Я только было хотела сказать, что конечно же с Вэнди, ведь, несмотря на внешность, она гораздо ближе мне по развитию, я даже уже открыла рот, чтобы это произнести, но перехватила внимательный взгляд Гейба и почему-то остановилась. А потом задумалась.
Да, с Вэнди я могла поговорить о нашем, девичьем, или о каких-то достаточно взрослых, серьёзных вещах, несмотря на её внешность...
Опять эта оговорка. А ведь я частенько не ждала от неё серьёзного ответа. Порой путалась, забывала о её реальном возрасте, пусть даже на мгновение. И мне действительно было странно слышать взрослые рассуждения из уст такой крохи.
С Томасом всё было иначе. Я практически не вспоминала о его календарном возрасте. Как верно сказал кто-то из оборотней, возраст – это всего лишь число. Но у меня никогда не возникало проблем в общении с ним. Не было раздвоенного восприятия – когда глаза видят одно, а уши слышат другое. Никаких сюрпризов. Его поведение полностью соответствовало внешности.
Я, наконец-то, поняла, что именно пытался донести до меня Гейб.
– С Томасом, – вздохнув, признала я его правоту. – Мне комфортнее с Томасом.
– Всем комфортнее с Томасом, – улыбнулся Гейб. – Даже самому Томасу. Его воспринимают как ребёнка – и для него это нормально. А вот Вэнди это здорово напрягает. Среди нас-то ещё ладно, но ей ведь и среди людей жить приходилось. Представляешь, каково это – знать, что ты подросток, ощущать себя им, но постоянно играть роль маленькой девочки! Постоянно и ежедневно, без права на прокол. Потому что привлекать к себе внимание просто нельзя!
– Вэнди рассказывала, как ей скучно было в школе.
– Да, именно об этом речь. У Томаса тоже не всё было гладко – ведь, в отличие от замедленного физического развития, умственное у нас идёт даже с опережением. Например, в три года Томас ещё не умел ходить, но уже вовсю читал. Это наш плюс – ведь детям очень рано приходится осознавать нашу уникальность и необходимость хранить тайну. Но иногда это мешает. Например, хотя ты и считаешь Томаса «инфантильным»...
– Уже не считаю! – перебила его я.
– Ну, в любом случае – тут-то никакой «задержки развития» у него нет. И он давным-давно освоил всю школьную программу, ещё до того, как пошёл в первый класс. Ведь к тому времени ему уже исполнилось шестнадцать. Но, помимо этого, он оставался ребёнком – любил играть, шалить, заводил друзей-«ровесников», болтал с ними на уроках, в общем – вёл себя соответственно возрасту, на который выглядел. И в этом было его преимущество. С одной стороны – он не напрягался, пытаясь изображать ребёнка, он им просто был. А с другой – это всё же несколько скрашивало ему скуку школьных занятий. Вэнди же в этом плане не повезло.
– Да, теперь я всё поняла. Знаешь, Гейб, думаю, ты поступаешь очень мудро, не форсируя события, и позволяя Томасу оставаться ребёнком. Как тебе это удаётся?
– У меня было много «тренировок». Папаша регулярно подбрасывал мне новый «опытный материал», не давая расслабиться. Пятьдесят три брата. Тридцать четыре сестры. И только четверых из них мне помогали растить мои человеческие жены. У этих детей были те же проблемы, что и у Вэнди. Остальных я растил сначала один, а потом – с помощью сестёр, племянниц, дочери. И вот у них-то этих проблем не было.
– Твои жены, – кивнула я, делая вид, что совсем не ревную. Хотя не думаю, что у меня получилось. – Линда сказала, что у тебя их было три.
– Пять, – покачал головой Гейб.
– Что – «пять», – не сразу сообразила я.
– У меня их было пять. Пять человеческих жён.
Глава 13Одарённые
– Пять? – у меня и три-то с трудом в голове умещались, но пять?
– Миранда, ты же знаешь, сколько мне лет. И я не прожил их монахом.
– Да, я понимаю, – надеюсь, мои щёки не очень заметно покраснели. Потому что мне вдруг представился Гейб с женщиной. Я знала про Линду, догадывалась про матерей Адама и Аланы, но это было всё как бы теоретически. А вот сейчас я его просто увидела.
В полумраке спальни он склоняется над какой-то женщиной. И я вижу его широченные плечи, бугрящиеся мускулами, его чувственные губы, готовые дарить поцелуи, его горящие страстью глаза, когда он склоняется всё ниже… надо мной!?
Господи, меня словно кипятком обдало с ног до головы. Я явственно увидела себя в той постели с Гейбом, почувствовала его руки на своём обнажённом теле, его губы на своих губах, его тело, прижатое к моему… Эта картина была настолько неожиданной, настолько мне не свойственной, что я растерялась. Что это вообще было?!
Я с первой же нашей встречи понимала, что Гейб – мой. Находиться рядом с ним стало едва ли не смыслом моей жизни. И то, что он так явно тянулся ко мне, стараясь прикоснуться при любой возможности, было таким правильным, таким естественным. Долгие годы я избегала любых прикосновений – ведь это грозило разоблачением. Никаких близких отношений ни с кем. Вэнди была первой за десять лет, к кому я сама прикоснулась. И сейчас, с Гейбом, я словно бы навёрстывала всё, что недополучила за эти годы. Я словно бы оттаивала, выбиралась из раковины. Его прикосновения были мне безумно приятны.
Но никогда до этого я не хотела ТАКИХ прикосновений!
В свои двадцать четыре я всё ещё оставалась девственницей. Нецелованной девственницей. Не считать же настоящим поцелуем то, как прыщавый Ронни Эштон прижался своими мокрыми губами к моему рту, зажав меня у школьных шкафчиков и явно выделываясь перед своими ржущими дружками! Нам тогда было по тринадцать, и я расквасила ему нос, а за это меня целую неделю оставляли после уроков. Зато больше никому из мальчишек в школе и в голову не приходило попытаться сделать со мной нечто подобное.
А уж после обращения… Я словно бы застыла. Эмоционально я осталась на уровне подростка, каким была в момент, когда вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. С тех пор я всегда была настороже, не расслаблялась ни на минуту. И уж конечно, никакие плотские желания меня не посещали. Да и к кому мне было их испытывать? К человеческим мужчинам, для которых я – мутант? И которых я могла легко раздавить, просто обняв чуть крепче? Нет, мне никогда и в голову ничего подобного не приходило.
А теперь вдруг пришло. Я понимала, что со мной происходит. Я была невинной, но не наивной. Это было самое настоящее желание. К Гейбу. Я хотела его. Как мужчину. И это случилось со мной впервые.
Вообще-то, это же ведь нормально, да? Нормально желать своего мужчину. Это же обычная составляющая супружеской жизни. Ну, я же выйду за него, в конце-то концов, правда же? Ну и что, что мы знакомы менее двух суток – это же произойдёт, рано или поздно.
– Миранда, ты в порядке? – голос Гейба прервал мои раздумья.
– А? – откликнулась я. – В полном. А почему ты спросил?
– Потому что ты вот уже минут пять молча смотришь в пространство, не мигая. О чём задумалась?
Что, вот прямо так всё и выложить? «Гейб, я вдруг поняла, что хочу тебя»? Ага, я ещё не сошла с ума и не потеряла остатки гордости, чтобы набрасываться на того, кто всё ещё считает меня ребёнком. Наверное...
– Да я просто задумалась, – с беззаботной улыбкой ответила я, снова двинувшись в направлении дома. – У тебя было пять жён, а детей всего двое. Как-то странно.
– Так уж получилось, – Гейб пожал плечами, похоже, приняв мои слова за чистую монету. Впрочем, меня действительно это интересовало. – Адама мне подарила вторая жена, Алану – пятая.
– А остальные?
– Остальные? – тяжёлый вздох. – Не везло мне как-то с остальными. Третья умерла через пару месяцев после свадьбы. Скарлатина. Или, как говорили в то время – «глото́шная хвороба». Тогда её ещё не умели лечить. А четвёртая так и не забеременела. Видимо, просто была бесплодной. Всякое бывает. Например, знаешь, почему у Люси нет ребёнка от Филиппа?
– А у них его нет?
– Нет. Всё это было так нелепо. Люси просто споткнулась о завернувшийся край паласа, неудачно упала, сломала бедро и целых два месяца пролежала на растяжке с металлическим штырём в ноге. Это была её единственная травма за все двадцать четыре года их совместной жизни, и пришлась она именно на тот самый период времени, когда Филипп единственный раз мог сделать ей ребёнка. Судьба…
– Как жаль, – покачала я головой. Люси мне была очень симпатична, Филипп, конечно, тоже, но у него-то дети были. А Люси уже никогда не испытать радость материнства. Как, впрочем, и мне. Хорошо ещё, что у Гейба уже были дети. Полный комплект, как изящно выразилась Линда.
– Такое случается. Не все человеческие жёны дарят нам детей.
– А нельзя было сделать искусственное оплодотворение? Раз уж естественным путём это сделать было… проблематично?
Ой, ну и темка у нас образовалась. Особенно в свете моих недавних мыслей. Надеюсь, уши у меня не очень полыхают, волосы не подпалят?
– Ах, Миранда, если бы всё было так просто. Понимаешь, у нас же всего один шанс. И как его поймать?
– В пробирку, – пробормотала я.
– Ничего не получится. Джеффри давно интересует эта тема, и он провёл достаточно исследований. У нас хватает тех, у кого нет человеческих жён, и кто готов сдавать анализы. В общем, если простыми словами, то у нас созревает всего один жизнеспособный сперматозоид. Всего один за тридцать лет. И если его вовремя не использовать по прямому назначению – он погибает очень быстро. Нельзя его «сэкономить», отложить на потом. И нет никакого знака, оповещающего о его созревании. Единственный более-менее гарантированный способ заиметь ребёнка – заниматься сексом ежедневно в течение пары недель в определённый период. Тогда он точно попадёт по назначению. В теле женщины, как ни странно, он может жить гораздо дольше, дожидаясь, пока созреет яйцеклетка. Но в нашем теле – нет. Пропусти один-два дня – и всё, он погиб.
– Как всё сложно!
– Ну, мы как-то приспособились. И, как ты понимаешь, у нас есть много попыток. И неограниченное количество времени. У моих детей разница в возрасте более двух тысяч лет. Алана даже младше Пирса, ей всего девяносто восемь лет. Я очень долго её ждал.