– Пойдём, – Гейб снова улыбался, а я решила постараться избегать упоминаний о трудностях жизни без него. Похоже, это слишком его расстраивает.
В холодильнике я обнаружила целую кучу парной говядины. И вообще – он был забит под завязку, хотя ещё утром был полупустым.
– Саймон завёз как раз перед нашим возвращением, – пояснил Гейб. – Я сделал утром заказ – и теперь можно какое-то время не волноваться о продуктах.
В четыре руки мы быстро нарезали мясо и стали дружно его жарить на огромной сковородке, ничуть не мешая друг другу. Наши действия были настолько слажены, словно мы взаимодействовали годами. Мы словно были настроены на одну волну – что не особо удивляло, ведь мы явно были как-то связаны изначально, ещё до нашей встречи, а, возможно, и до моего рождения.
Судя по доносящимся сверху выстрелам и взрывам – Томас вновь вернулся к своей игре. Я решила не звать его – когда проголодается, тогда и придёт. А вот Лаки прискакал, как только запах жарящегося мяса разнёсся по дому, и получил свою порцию сполна. Наверное, мы совсем неправильно его кормим, но иначе я просто не могла. Лаки не был агрессивным попрошайкой, он не лез к еде, не скулил, не возил миску по полу, но он так умильно смотрел, сидя возле пустой миски, так деликатно касался колена своим прохладным носом, сидя под столом во время обеда, что отказать ему в лишнем вкусном, хотя, возможно, и не особо полезном кусочке, было просто невозможно. Кто знает, может, его раньше плохо кормили? Так неужели и теперь он будет ограничен в еде, как я когда-то? Неужели ему придётся есть сухой корм, когда настоящего мяса вокруг – просто завались? Нет уж, никто рядом со мной голодным не останется!
Я заметила, что Гейб смотрит на пса с доброй улыбкой, кормит с руки, а раза два погладил по голове. Похоже, его тысячелетняя фобия была побеждена.
Быстро утолив первый голод, мы, не торопясь, продолжили ужин, смакуя вкусные кусочки. В этот раз не было ни гарнира, ни подливки – одно только жареное мясо. Как оказалось – мы оба любили его сильно прожаренным, и способны были умять в неимоверном количестве, и даже без хлеба.
И в этот момент, когда мы молча поглощали бифштексы, мне пришла в голову одна мысль. Собственно она зародилась у меня в голове при первой встрече с Аланой, когда я ещё не знала, что она дочь Гейба. Но что-то всё время оказывалось важнее, отодвигало эту мысль на задний план. А теперешнее спокойное времяпровождение, наконец, чётко сформировало мой вопрос.
– Гейб, а кем Себастьян приходится Алане?
– Мужем, – Гейба явно удивил мой вопрос. Он ведь ещё в то утро мне это сказал. Ладно, сформулирую иначе.
– А кем он приходится твоему отцу?
– Ах, вот ты о чем... Себастьян – правнук одного из моих братьев. Следовательно, Алане он – внучатый племянник. Двоюродный, – уточнил он, немного подумав.
– Ясно. А кем тебе приходится Линда?
– Тоже внучатой племянницей. Но НЕ двоюродной.
– А сколько из вас женато не на человеческих женщинах?
– Много. Точной цифры я не помню, но больше половины. В основном это те, кто уже имеют детей. Но есть и исключения.
– Гейб, а разве это правильно? Вы же все – родственники!
– Ты только сейчас это поняла? – улыбнулся Гейб. – Миранда, в этом нет ничего плохого. Близкородственный брак не считается чем-то неприемлемым даже у людей. Это же не инцест. К тому же, если у людей близкородственные браки при злоупотреблении всё же несут в себе некую опасность, то мы от этого застрахованы на сто процентов. В остальном же мы имеем только плюсы.
– Опасность?
– Да. Джеффри объяснил бы тебе лучше, но и я попробую. Ты в курсе, чем чревато злоупотребление инбридингом?
– Злоупотребление чем?
– Близкородственным скрещиванием?
– Ну... – задумалась я. В голове крутилось что-то про наследственные заболевания и вырождение в испанском королевском семействе. – Дети могут родиться... неполноценными.
– Верно. Выныривают дефекты, прячущиеся в рецессивных генах. Особенно, если такое происходит у нескольких поколений. – Гейб замолчал, давая мне возможность самой сделать вывод.
– А у вас в таких браках детей не бывает.
– Точно. А это значит, что и дефектного потомства у нас не будет. Поскольку, в принципе не будет вообще никакого потомства. К тому же, мы инстинктивно избегаем слишком близкого родства. У нас нет ни одного брака или сексуальной связи между двоюродными, хотя для людей в большинстве стран это нормально и законодательно не запрещено. Это скорее вопрос морали и привычки.
– Да, я понимаю. Просто вдруг дошло, что все эти ваши браки – внутри одной семьи...
Гейб рассмеялся. Я с удивлением смотрела на него. Что смешного я сказала?
– Ах, Миранда, – отсмеявшись, пояснил-таки Гейб. – Ты путаешь нашу семью с династией испанских Габсбургов. Вот те, действительно, «варились в собственном соку», заключая практически все браки внутри семьи, пока не выродились. А у нас все матери – извне. Думаю, тебя слегка запутало наше внешнее сходство, верно?
– В общем, да. – Я вспомнила своё удивление тем, как похожи Алана и Себастьян, муж и жена. Но, если вдуматься, то да, не настолько уж и близкое у них родство на самом деле.
– Видишь ли, Миранда, – посерьёзнел Гейб. – Такие браки стали распространены у нас не так уж и давно. Первый был заключён лет девятьсот назад, потом, пошло по нарастающей. Просто теперь наша семья достаточно разрослась, чтобы можно было найти себе пару внутри семьи. В таком союзе невероятно много плюсов: обоюдное бессмертие, равные физические данные, и много чего ещё. И лишь один минус – он бездетен. Поэтому, в большинстве своём, наши мужчины стараются сначала завести детей с человеческими женщинами, хотя бывают и исключения.
– Например?
– Например? Ну, взять хотя бы мою семью. У Филиппа уже было двое сыновей, а он взял третью человеческую жену. Не ради детей, а просто потому что полюбил её. А у Себастьяна нет детей вообще. А он сразу женился на Алане. И тоже – потому что полюбил. И ради неё отказался от шанса стать отцом. Она была готова ждать его, пока он не заведёт детей с другими женщинами – очень самоотверженно с её стороны, кстати, поскольку и она любила его практически с детства, – но ему не нужен был никто другой, кроме неё. Они поженились, когда ей и шестидесяти не было.
– До её перерождения? Ох, представляю, как ему пришлось сдерживаться, пока она не станет бессмертной!
– Нет, Миранда, – с улыбкой покачал головой Гейб. – Сдерживаться пришлось ей.
– Не поняла...
– Себастьян старше её всего на семь лет. Они выросли вместе, и детская дружба постепенно переросла в любовь. Так что поженились они, оба будучи ещё смертными. А переродилась Алана на шесть лет раньше мужа. Нелегко им тогда пришлось, ох, нелегко! Целибат на целых шесть лет…
– Но почему?
– Миранда, ты же знаешь, насколько наши тела отличаются от человеческих. Насколько мы сильнее, а, главное – твёрже. Но, если наш мужчина осторожен, то секс со смертной женщиной вполне возможен. Просто требуется постоянный самоконтроль, чтобы каким-нибудь неловким движением не причинить ей боли. При обратной ситуации это невозможно физиологически. Так что, им пришлось ограничиваться ласками. Потом они, конечно, наверстали и, мне кажется, навёрстывают до сих пор, – он усмехнулся, но потом посерьёзнел. – Они действительно счастливы, но у них никогда не будет детей, увы.
– Зато они любят друг друга, – восхищённо вздохнула я. – Кстати, ты сказал, что она предложила ему подождать. Словно это нормально. А что, кто-то в подобном случае ждёт?
– Да. Иногда бывает и так. Ради того, чтобы заиметь ребёнка. Мужчина ищет себе жену, которая способна его родить, а женщина ждёт. Времени, как ты понимаешь, у неё предостаточно. Её чувства при этом… Сама можешь представить. А уж потом, когда у него появляются дети – они женятся.
– Линда сказала, что переждала трёх твоих жён... – вспомнила я.
– Здесь совсем иной случай. Я не просил её ждать. И вовсе не собирался жениться на ней. Просто...
– У мужчин есть потребности, – подсказала я. Теперь я уже могла говорить о Линде спокойно, потому что была уверена в любви Гейба.
– Да. Она знала, что я не женюсь на ней. Я этого от неё не скрывал. Но, поскольку я не проявлял интереса больше ни к кому из наших женщин, она решила, что в конце концов я сдамся. А я просто ждал тебя.
– А я тоже искала тебя, правда, не знала этого. Но я всегда ощущала себя какой-то... неполной. Думала, это от того, что у меня нет семьи, ведь я – в каком-то смысле подкидыш. Ничья. А теперь это чувство пропало.
Гейб протянул руку через стол, взял мою ладошку и сжал её, крепко, но бережно.
– Ты больше не «ничья». Ты – моя. Ты – наша. И семья у тебя теперь есть. Большая и, в целом, – славная. Бывают, конечно, исключения, но вообще-то мы хорошие.
– Очень хорошие, – улыбнулась я. – И я очень всех вас люблю. И, кстати, часть этой семьи уже мчится сюда, очень голодная.
И, действительно, взрывы и стрельба наверху прекратились, а по лестнице бойко застучали подошвы детских кроссовок. Через несколько секунд в кухню влетел Томас.
– Ура, бифштексы! – Плюхнувшись на стул возле меня, он схватил мою вилку, воткнул в большой бифштекс, лежащий на общем блюде в центре стола, и стал отгрызать прямо от него, игнорируя тарелку и нож.
– Боец вернулся с фронта, – констатировала я, качая головой. – Проголодался, бедненький, мир спасая.
– Похоже, я совсем не преуспел с его манерами, – вздохнул Гейб. – Свинёнка воспитал.
– А что такого? – искренне удивился Томас. – Пирс и Диллон тоже так бифштекс едят, целиком, не режут, а ты им и слова не сказал ни разу!
– Чужой вилкой? – Гейб приподнял правую бровь.
Томас застыл с запущенными в кусок мяса зубами, растерянно оглядел стол возле моей тарелки, потом поднял на меня виноватые глаза.
– Ой, – торопливо проглотив кусок и едва не подавившись при этом, покаянно проговорил он. – Прости, Рэнди, я думал, что раз она лежит на столе, значит – ничья.