– В приюте была одна девочка, из неё изгоняли глистов, – подхватила Кэтти. – А бесы – это тоже как глисты?
Я почувствовала, что сейчас или рассмеюсь, или разрыдаюсь. Похоже, малышки полностью расслабились и, почувствовав заинтересованную публику, превратились в настоящих болтушек-почемучек.
– Я сомневаюсь, что в вас сидят бесы, – пряча усмешку, проговорил Гейб. – Но, на всякий случай, вас осмотрит доктор и скажет – нужно ли их изгонять или нет?
– А эта бабушка – она была мамой вашего папы Кевина или мамы Стейси? – спросила Алана. – И кто такой Джимми?
– Нет, – замотала головой Кэтти. – Папа Кевин и мама Стейси у нас были раньше. Давно. Потом у них родился свой ребёночек, и они отдали нас в приют.
– Я их не помню, – вздохнула Кристи.
– Потом папа Кевин приходил к нам в приют, – продолжила рассказ Кэтти. – Это был хороший приют, там не нужно было молиться, и нянечки были в обычной одежде, и их не звали «сестра». И там были игрушки, и ещё – показывали мультики. А папа Кевин принёс мне тигрёнка, а Кристи – зайку.
– Я помню, помню! – воскликнула Кристи. – Я помню папу Кевина. У него были усы, и лицо было такое... мятое. – Она сжала пальцами кожу на лбу, пытаясь изобразить морщины. – Только я всё равно не помню мороженое.
– Удивительно, какие мелочи могут пробудить детскую память, – пробормотала Алана печально. Я не вполне поняла, чем она опечалилась – рассказом ли малышек или каким-то своим детским воспоминаниям. Или осознанием того, что у неё таких вот малышей не будет никогда. А ведь я, как и она, тоже не могла родить ребёнка, но, в отличие от неё, иметь детей всё же смогу. Хотя бы за это можно сказать спасибо Алексу – ведь раз он отдал близняшек на воспитание Гейбу, значит и мне тоже, поскольку мы с ним отныне – неделимое целое.
– А когда нас отдали в новую семью, мы уже больше не видели папу Кевина, – печально покачала головой Кэтти. – У нас появился новый папа – папа Дерек. Но мы его мало видели – он всё время был в кома… кома-ди-ровках. Мы были с новой мамой Рейчел. У них был ещё сын Джимми. Он нас не любил.
– Он ломал свои игрушки, а потом говорил, что это мы их сломали, – снова вступила Кристи. – И нам запретили трогать его игрушки. А ещё была бабушка, она была мамой папы Дерека. Она не жила с нами, просто приходила в гости.
– Она всегда приносила Джимми шоколадку, а нам – нет.
– И ещё ругала маму Рейчел, что она не может родить её сыну ещё ребёнка, а взяла этих… дароедов.
– Дармоедов, – поправила её Кэтти. – Это она так про нас говорила. А когда мы научились читать быстрее, чем Джимми, она стала говорить, что мы – ичадие.
– Вы уже умеете читать? – радостно воскликнула Бетти.
– Наверное, мы уже всё забыли, – пожала плечами Кэтти. – В приюте не было книг. Детских книг. Поэтому мы не читали. Но я помню буквы...
– У нас здесь много детских книг, – успокоила её я. – Вы вспомните, я уверена!
– Вас учили читать? – удивился Пирс, впервые вступив в разговор. – Но если, по словам Алекса, вам меняли возраст...
Видимо, пока я занималась близняшками наверху, Гейб пересказал гостям подробности визита Алекса, по крайней мере – его рассказ о девочках.
– Нет, – помотала головой Кэтти. – Мама Рейчел учила Джимми буквам. Он уже большой был, ему уже было пять лет. А мы просто сидели рядом и слушали.
– У Джимми были кубики с буквами, и мама Рейчел показывала ему, как складывать слова. Но у него плохо получалось. А у нас – получилось.
– Когда мама Рейчел увидела, как мы складываем слова из кубиков, она удивилась, а Джимми разозлился.
– Мама Рейчел давала нам детские книжки, и мы читали.
– А бабушка пришла в гости, а мама ей сказала, что мы научились читать, а бабушка сказала, что это ненормально, и назвала нас ичадием.
– Она сказала маме Рейчел вернуть нас назад, но мама сказала: «Нет».
– Наверное, было бы лучше, если бы она всё-таки вернула нас туда, откуда забрала, – со вздохом сказала Кэтти.
– Почему? – удивилась я. – Разве вам было так плохо в этой семье?
– Нет, – пожала плечами Кэтти. – Нормально. Только Джимми нас обижал, но мы старались держаться от него подальше. Просто нас ведь всё равно снова отдали в приют. Только в другой. Там было очень плохо.
– Папа Дерек убил маму Рейчел, – пояснила Кристи, и я содрогнулась. Слишком рано малышки столкнулись не просто со смертью, а с убийством.
– Папу Дерека посадили в тюрьму, а бабушка отвезла нас в приют. Мы думали, это будет старый приют, но бабушка сказала, что таких ичадиев нужно держать в ёжиковых рукавицах, и она отвезёт нас туда, где из нас изгонят бесов.
– И мы поняли, что не нужно никому говорить, что мы умеем читать. Ой! – Кристи ахнула и зажала ладошками рот, в ужасе глядя на сестру. – А мы рассказали им!
– Они такие же, как мы, – успокоила её Кэтти. – Им можно.
– Конечно, можно, – воскликнула Вэнди, словно почувствовав, что малышки скорее поверят ей, чем взрослым. – Я научилась читать ещё раньше, чем вы.
– Мы все такие, – подхватила Бетти и, подойдя в Кристи, положила ладошку ей на щёчку. – Чувствуешь?
Малышка широко раскрыла глазёнки, поняв, что рука Бетти одной с ней температуры.
– Значит, вы, на самом деле, наша родная семья? – ещё слегка недоверчиво спросила Кэтти.
– Да, – кивнул Гейб. – Все прежние семьи были приёмными, но теперь вы вернулись домой. Просто вы потерялись, и вас пришлось очень долго искать.
– А новый папа – настоящий папа? Родной? – уточнила Кристи.
– Да, – вздохнул Гейб. – Родной.
– Тогда где он? – поинтересовалась Кэтти.
Я ждала и боялась этого вопроса. Зачем Алекс вообще сказал близняшкам, что он их папа? И как теперь объяснить малышкам, что их снова бросили? Может, Гейб сумеет? Он, наверное, знает, как объяснять это брошенным детям Алекса, опыта у него предостаточно. Хотя, здесь совсем иной случай. Прошлых малышей он растил с рождения, и, к моменту возникновения вопросов о родителях, дети знали, что живут в родной и любящей семье, у них было чувство защищённости. Близняшек же всю их сознательную жизнь перебрасывали из рук в руки, как мячик. С другой стороны – девочки к этому уже, в каком-то смысле, привыкли. Возможно, они достаточно просто к этому отнесутся. В конце концов, они вряд ли успели привыкнуть к Алексу настолько, чтобы переживать разлуку с ним.
– Ваш папа Алекс уже уехал, – сказал малышкам Гейб. – У него очень много дел, и он не мог сам воспитывать вас. Поэтому он привёз вас сюда, к нам. Теперь здесь – ваш дом.
Девочки переглянулись, кивнули, и снова принялись за мороженое. Ну вот, а я переживала. Видимо, они уже привыкли смиряться с тем, что преподносит им жизнь. Ладно, надеюсь, через какое-то время они освоятся, поймут, что их никто больше не собирается бросать, и станут нормальными жизнерадостными детьми. На данный момент непосредственную реакцию у них сумел вызвать только Лаки, с ним они снова становились маленькими детьми, с людьми же они держались достаточно сдержанно.
Девочки как раз расправились со второй порцией мороженого, когда в дом зашёл Джеффри. В руках он держал свой неизменный чемоданчик. Гейб представил его малышкам как дядю Джефа, и сказал, что он – доктор, который их осмотрит.
– Чтобы узнать, есть ли в нас бесы или глисты? – уточнила Кэтти.
Джеффри вопросительно поднял бровь, и Гейб одними губами шепнул: «Потом».
Для медосмотра Джеффри отвёл девочек в гостиную, где с шутками и прибаутками ненавязчиво прослушал, простукал и прощупал малышек.
Меня поразило, как легко ему удалось завоевать их доверие, близняшки послушно открывали рты, высовывали языки или задерживали дыхание по его просьбе. Ему даже удалось вызвать их хихиканье – невероятное достижение. Да, Джеффри – педиатр от бога!
Я наблюдала за всем происходящим, стоя в прихожей так, чтобы девочки могли меня видеть – время от времени они находили меня глазами, похоже, так им было спокойнее. Гейб стоял рядом со мной, как обычно, притиснув к своему боку, и тоже наблюдал за медосмотром. Остальные остались на кухне, негромко обсуждая услышанное от девочек.
– Гейб, вот ты говорил, что перестал бояться собак и принял Лаки потому, что он – мой пёс.
– Всё верно. В тот момент, там, возле «тюрьмы», я на какое-то время просто забыл о своей фобии. А когда, позже, вспомнил, то понял, что она просто исчезла. Я, действительно, в первую очередь видел в Лаки твоего любимца, а уж потом вспоминал, что он – собака.
– Это работает в обе стороны, – задумчиво проговорила я. – Знаешь, чего, а точнее – кого я боялась до того, как попала к вам? Врачей.
– Врачей? Какой-то детский страх? Может, тебе делали болезненные уколы в младенчестве, вот и отложилось?
– Нет, я же не болела. Максимум – прививки, но этого мало, чтобы вызвать страх. В детстве я боялась врачей не больше, чем любой среднестатистический ребёнок. Это началось после перерождения. Точнее – после того, как приёмные родители хотели сдать меня на опыты. Один из приехавших был в медицинском халате. Именно он дал моей… мачехе снотворное, он же объяснял, сколько нужно дать мне, и сколько нужно ждать. Я себя в тот момент почувствовала лабораторной крысой с вживлёнными в мозг электродами – именно в таком тоне они говорили обо мне…
– Да, это, видимо, был для тебя большой стресс, – Гейб крепче прижал меня к себе и чмокнул в макушку.
– Вся та неделя была одним большим стрессом, а приезд «гостей» – кульминацией. Но дело не только в этом. Я стала бояться врачей потому, что была уверена – если кто-то и в состоянии разоблачить меня, то только они. Те, кто заметит, обратит внимание на все мои странности. Мне казалось, что даже легчайшее прикосновение выдаст меня. Знаю, это глупо, врачи такие же люди, у них нет каких-то особых сверхчувств. Но понимание этого мне не помогало. Я вздрагивала, увидев белый халат даже по телевизору. А потом я оказалась здесь, и Томас привёл меня в клинику. И я просто забыла, что прежде боялась врачей. Просто забыла. И вспомнила только сейчас.