– Да, он сказал именно «мальчика», – печально кивнул Коул, – я это хорошо запомнил. Он уже тогда всё спланировал.
– Он сказал, что если не извлечь ребёнка немедленно, он погибнет, – стирая ладонью текущие по щекам слезы, вспоминала Элли. – Я так испугалось, ведь было ещё очень рано. А он сказал, что сейчас семимесячные дети прекрасно выживают, а вот обвитые пуповиной...
– Нас особо-то и не спрашивал никто, – вздохнул Коул. – Всё происходило так быстро и так страшно. Элли увезли на операцию, а меня с ней не пустили.
– Я думал, в то время отцов уже пускали на роды? – нахмурился Гейб.
– Да, и я присутствовал при рождении всех своих сыновей. Но не в тот раз. Врач сказал, что случай не рядовой, там патология, возможно, понадобится реанимация... В общем – я ему поверил. Почему я не должен был ему верить? Я ждал, и мне даже показалось, что я слышал плач младенца... Позже я убедил себя, что просто слышал плач какого-то другого малыша из детского отделения – вы же знаете, какой у нас слух. Это не мог быть наш ребёнок, потому что через некоторое время вышел этот врач и сказал, что он сделал всё возможное, но наш мальчик погиб ещё до того, как его успели достать. И реанимация не помогла.
– И мы поверили, – всхлипнула Элли. – И схоронили того малыша, которого принёс нам этот врач. Мы ведь думали, что это наш сын.
– Меня даже не насторожило отсутствие у младенца нашей семейной родинки. – Услышав это, я коснулась пальцем тёмного пятнышка над губой. – Да-да, именно её. Эта родинка есть у нас у всех, как ты видишь, но, в конце концов, малыш родился почти на два месяца раньше срока. Я никогда не интересовался, в какой момент внутриутробного развития у детей появляется этот знак. У нас никогда не было недоношенных детей.
– Тот мальчик был доношенным, – пробормотала я. – Ну, по крайней мере, в моей медкарте значилось именно это: четыре фунта три унции (* около 1900 грамм), один фут, пять дюймов (* около 43 см), но при этом – тридцать девять недель внутриутробного развития. Практически полный срок.
– Неужели кто-то на это купился? – покачал головой Гейб.
– Как видишь, – хмыкнула я. – Моя приёмная мать знала о подлоге, точнее – участвовала в нём, а остальные вряд ли этим особо интересовались. Кому это могло быть нужно-то? Ну, родилась я мелковатой, и что? Бывает. Наверное…
– А вы? Неужели не заметили, что вам принесли доношенного младенца? – недоумевал Гейб.
– Вы когда-нибудь теряли ребёнка? – Коул одарил Гейба тяжёлым взглядом.
– Нет. К счастью – никогда, – покачал тот головой.
– Не приведи вам Господи такое испытать. Мне, знаете ли, в тот момент было не до измерений. Да и потом, младенчик тот был для меня как пушинка. Уж не знаю, как вам, а для нас что четыре фунта, что четырнадцать – без разницы.
– Для нас вообще-то тоже, – буркнул Гейб. – Извините.
– Я долго не могла оправиться от горя, – прошептала Элли. – Не спала ночами, всё перебирала распашонки и пинеточки, которые так и не дождались своего хозяина. Часами просиживала на кладбище возле могилки Хью.
– Она почти перестала есть, превратилась в тень самой себя. Если бы не эта троица, – Коул кивнул в сторону притихших сыновей, – боюсь, что я потерял бы мою Элли.
Он взял руку жены и прижал к своей щеке, а потом поцеловал ладонь. И этот жест что-то надломил во мне, я почувствовала, как по моим щекам хлынули потоки слез, руша возведённую в моём сердце стену.
Передо мной сидели мои родители, которые не бросали меня, как я привыкла думать. Они любили меня, и не были виноваты в том, что меня у них забрали. Так почему же я продолжаю отстраняться от них?
Да, это сложно – внезапно обрести родителей, семью, но разве это не замечательно? Может, нужно приложить хоть немного усилий и сделать шаг навстречу?
Я аккуратно высвободила свою руку из ладони Гейба, встала, обошла стол и, подойдя к своей маме, осторожно положила руку ей на плечо. Она порывисто повернулась ко мне и, обняв меня, прижалась щекой к моей груди и разрыдалась в голос.
Чувствуя текущие по щекам слезы, я осторожно, помня об её человеческой хрупкости, обняла её одной рукой, а другой робко погладила по голове.
В это время рядом со мной буквально рухнул на колени Коул, обняв нас обеих. Судя по тому, как вздрагивало его тело, он тоже плакал, только беззвучно. А потом вокруг нас сгрудились ещё трое молодых гигантов, присоединяясь к нашим объятиям, и я, наконец, окончательно осознала, что вернулась домой.
Я не знаю, сколько мы так простояли, пока не послышался голос рыжего.
– Ну-ка, дайте, наконец, и мне обнять мою новообретённую внученьку.
Кокон из тел вокруг меня постепенно распался, и я оказалась лицом к лицу со своим дедом, как я поняла. Он выглядел не старше Коула, но меня чем-то подобным было не удивить. Я с улыбкой пошла в его распахнутые объятия.
– Так, значит, ты мой дедушка? – решила я всё же уточнить. – И как тебя зовут.
– Меня зовут Дэниел, можно просто Дэн, и я – родоначальник этой семейки. – Он хитро подмигнул мне. – Но ты можешь называть меня просто дедулей, хотя, формально, я не совсем твой дед.
– А кто?
– Ну, если тебе нужны подробности, то я твой пра-пра-прадед. Жутковато звучит, верно?
Возможно, неделю назад для меня это и вправду прозвучало бы жутко, но теперь я лишь пренебрежительно дёрнула плечом.
– У брата Гейба восемь поколений потомков, – и нарочито небрежно уточнила, – у его младшего брата.
– Вот как? – мне показалось, или в глазах Дэна мелькнуло что-то похожее на уязвлённое самолюбие. – Ну, в любом случае, он, скорее всего младше меня.
– Возможно. А сколько тебе, дедуля?
– Мне уже более полутора тысяч лет! – гордо заявил Дэн.
– Только-то? – хмыкнула я. – Моему Гейбу уже более трёх тысяч.
– Дед, успокойся, – усмехнулся Коул. – С принцем Габриэлем тебе не сравниться.
– С принцем? – удивлённо переспросил Гейб.
– Это из сказки, которую Рэнди придумала для Джереми, – пояснил Роб. Напряжённый момент миновал, и все вновь рассаживались на свои места за столом, причём близнецы уже что-то накладывали себе на тарелки.
– Про принцессу Миранду, заблудившуюся в лесу, и заколдованного принца Габриэля, – подхватил Гил.
– А ещё – про злую и уродливую ведьму Линду, – продолжил Герб, потом взглянул на меня. – Отец сказал, что ты разделалась с этой Линдой в реале. Круто!
– Понятно, – улыбнулся Гейб и обратился ко мне. – Потом расскажешь и мне эту сказку?
– Обязательно, – улыбнулась я в ответ, а потом повернулась к Коулу. – Ты говорил, что тебе нужно что-то выяснить. И как, выяснил?
– Да. Знаешь, когда у Джереми появился невидимый друг по имени Энди, мы несколько удивились, но не так чтобы очень. Решили, что малыш каким-то образом связался с кем-то, не принадлежащим к нашей семье. Ведь обратной связи не было, ты не могла сама с ним связываться?
– Нет, – покачала я головой. – Он всегда первым обращался ко мне. Я лишь слышала его и отвечала, позвать не могла.
– Могла, но просто не умела, – покачал головой Дэн.
– Вот это-то нас и сбило с толку, – продолжил свой рассказ Коул. – Мы даже ни на секунду не заподозрили, что ты одна из нас. А поскольку Джереми с самого раннего возраста знал, что не должен никому рассказывать, кто мы такие, то ничего страшного в этом общении мы не видели.
– А вы вообще-то кто такие, – спросил Гейб, и до меня дошло, что я сама опять забыла задать этот вопрос. – То есть, я понимаю, что вы тоже оборотни, но в кого вы обращаетесь? Для вас есть какое-то название?
– Вы не знаете? – ошеломлённо переспросил Коул. У остальных были такие же выражения лиц. Мы с Гейбом синхронно помотали головами. – Мы – гаргульи. Слышали о таких?
– Гаргульи? – удивлённо протянула я, пытаясь сопоставить красавцев, спустившихся с небес, с уродливыми каменными фигурами, «украшавшими» крыши старинных домов.
– Гаргульи! Ну, конечно! – воскликнул Гейб. – И как я сразу не догадался? Конечно же, я слышал о вас. Но я думал, что вы исчезли.
– Они и исчезли, – подтвердил Дэн. – Улетели домой.
– Они?
– Настоящие гаргульи. Это длинная история, но если в двух словах, то те, о ком ты слышал, были инопланетянами, покинувшими нашу планету полторы тысячи лет назад, а я – ребёнок одного из них от человеческой женщины. И родоначальник новой, земной расы.
– Так я что, инопланетянка?
– Да, в ничтожно малой степени. Кстати, они не могли обращаться, не имели человеческого облика. Это исключительно наша прерогатива.
– Так, ясно… Это, конечно, безумно интересно, и немного позже я устрою тебе подробнейший допрос с пристрастием, но сейчас мне хотелось бы дослушать рассказ Коула.
– А на чём я остановился? – задумался тот.
– На моём общении с Джереми.
– Ах, да… Так вот, тогда у нас и мысли не возникло, что ты – одна из нас. А вот когда ты связалась со мной…
– Но как? Я же этого не умею!
– Ты была в отчаянии и просто бросила клич в пространство, а я его услышал. Видишь ли, мы все, внутри семьи, можем общаться телепатически. Это не чтение мыслей, это скорее – разговор по телефону, мы слышим то что нам мысленно говорят. Эту связь отец устанавливает со своим ребёнком сразу же после рождения. Дети учатся этому постепенно. И я даже не представляю, как Джереми умудрился связаться с тобой, но он это сделал. А вот ты этого делать не умела. И когда в тот раз ты просила о помощи, то словно бы посылала радиосигнал в никуда. А я его принял. Не знаю, почему мне это удалось? Возможно потому, что ты в тот момент переродилась, и это сделало твой сигнал более направленным? А может потому, что ты – моя дочь?
– Может быть как то, так и другое, – подхватил Дэн. – Но, в любом случае – Коул смог с тобой связаться.
– И слава богу, – сказала я. – Иначе Томас мог погибнуть. Неизвестно, сколько бы он продержался бы, успел бы Джеффри его спасти?
– Я рад, что успел. И когда я понял, что ты – одна из нас, я был в шоке. Я не знал, как такое вообще возможно. У меня было единственное предположение – кто-то из членов семьи по какой-то непонятной причине скрыл от нас наличие жены и ребёнка. Но мне и в голову не могло прийти, кто ты такая на самом деле!