— А что кричал Лерой? — спросил Гаррисон.
— Он звал Ивонну, — неохотно ответил Джарвис.
Он знал, что у жены Жака было иное имя, но, по-видимому, с девушкой по имени Ивонна его связывала какая-то давняя трагедия. Если бы здесь крылась простая интрижка, видение вряд ли потрясло его до такой степени. Дик незаметно от Лероя приложил палец к губам и покачал головой. Гаррисон понял сигнал и больше не возвращался к этой теме.
— С гребня я сфотографировал место нашей предполагавшейся гибели, так что вы вполне оцените ее кажущуюся безопасность. А потом мы всей компанией отправились к челноку, посидели там, немного выпили, обработали царапины и рану Лероя, а затем я послал вам радиограмму с сообщением, что мы возвращаемся.
— Ты серьезно думаешь, что содержание радиограммы было именно таким? — искренне изумился Пурс. — Лично я принял ее и записал в журнал, как положено. Когда ты придешь в себя окончательно, я дам тебе почитать тот безумный набор слов, который ты назвал «сообщением о возвращении».
Джарвис ответил ему удивленным взглядом и недоуменно покрутил головой.
— Как я понял, с рассказом о приключениях покончено, — сделал вывод Гаррисон. — Давайте попробуем подвести итоги. Итак, что нам еще неясно?
— Думаю, командир, вопросов стало гораздо больше, — сказал Джарвис. — Правда, кое-что мы все-таки узнали.
— Например? — спросил Пурс.
— Ну хотя бы то, как марсиане предохраняют воду каналов от неизбежного испарения.
— Да, это серьезная проблема, если учесть, что общая протяженность каналов несколько тысяч миль, — согласился бортинженер.
— Они покрывают воду тончайшей масляной пленкой, — усмехнулся Джарвис. — Представляешь, какое изящное решение?
Пурс кивнул, а Гаррисон поставил новый вопрос:
— А как им удалось прокопать эту чудовищную сеть водных артерий, располагая лишь тепловой и электрической энергией?
— На этот вопрос могу ответить и я, — сказал Пурс. — Если предположение Джарвиса о других видах энергии верно, то тут и гадать нечего. Хотя они могли справиться и примитивными способами, поскольку атмосферное давление на Марсе уменьшает трудозатраты, а любая машина — по этой же причине — работает значительно эффективнее. Например, производительность обычного паровика увеличилась бы здесь в двадцать семь раз.
— А на что мы еще не имеем ответа? — спросил Гаррисон.
— К сожалению, мы так и не узнали ничего о прошлом Марса. Здесь можно надеяться только на книги, если их удастся расшифровать. Осталась неясной деятельность бочкоподобных обитателей курганов, а также происхождение силиконовой формы жизни. Кроме того, остается открытым вопрос, побывали марсиане на Земле или нет. Здесь пригодились бы расшифровки древнеегипетского письма, да с этим дело как-то не заладилось. И еще хорошо бы установить, что это за трехглазые существа, к которым Твил отнесся весьма неодобрительно. Если подумать, то перечень нерешенных вопросов может только возрасти.
— А теперь я задам тебе, Дик, последний вопрос и надеюсь, ты дашь на него правдивый ответ. — Джарвис насторожился и отвел взгляд от капитана «Ареса», а тот неумолимо продолжил: — Каким образом ты отблагодарил Твила за то, что он спас и тебя, и Жака?
Джарвис открыто взглянул на Гаррисона и сказал:
— Я подарил ему двигатель с разрушенного челнока и объяснил, как им пользоваться. Более того, я рассказал ему способ высвобождения энергии путем превращения водорода в гелий. Он понял меня и старательно перенес мои эскизы, выполненные на песке, в некое подобие блокнота, извлеченного все из той же сумки. А затем мы на прощанье спели несколько песен — даже Лерой подпевал! — и он поскакал за подмогой, чтобы перенести движок в город, а мы полетели сюда.
— Я так и думал, что дружба со страусом до добра не доведет, — сокрушенно проговорил Гаррисон. — Ты передал потенциальному врагу секрет ядерного оружия, которое он сможет обратить против землян. Какое непростительное мальчишество, если не сказать — предательство!
— Ты ошибаешься, капитан, — твердо проговорил Дик Джарвис. — Народ Твила никогда не станет воевать с нами. Надеюсь, мы поступим так же. Марс вряд ли заинтересует промышленные или политические круги — их привлекает только возможность поживиться. А вот для научного мира работы здесь непочатый край. К тому времени, как сюда нагрянут исследователи, на планете будет уже иная жизнь. Я надеюсь, что пустующие города возродятся, каналы заполнятся водой и планета с разумными существами вернется к жизни.
Высшая степень адаптации
Очки Пигмалиона
— И вы до сих пор верите в реальность? — спросил невысокий, похожий на гнома человечек.
Вокруг шумели темные деревья Центрального парка. Свет из окон домов на 5-й авеню пробивался сквозь густую листву и казался отблеском кроманьонских костров.
— Это — реальность? — повторил коротышка. — Это сон, это — иллюзия, я мерещусь вам, вы — мне.
«Надо меньше пить, — подумал Дэн Берк. — А если все-таки выпьешь лишнего — не уползать с вечеринки в парк и не болтать со всякими ненормальными». Слава богу, завтра он уже будет дома, в Чикаго.
— Вы пьете для того, чтобы сделать реальность сном, не так ли? — продолжал незнакомец. — Или для того, чтобы вам приснилось исполнение ваших желаний? Вы пьете, чтобы убежать от реальности, а ирония в том, что даже сама реальность есть сон, что подтверждает философ Беркли.
— Беркли! — эхом отозвался Дэн. Что-то такое было в университетском курсе философии. — Епископ Беркли, да?
— Ах, так он вам известен? Браво, браво! Беркли утверждал, что привычные нам чувства — зрение, слух, обоняние, осязание, вкус — всего лишь продукты фантазий нашего мозга. А раз так, то и все предметы, которые мы видим, слышим или ощущаем, существуют только у нас в мозгу.
— Но мы видим одно и то же, — возразил Дэн.
— Как же может быть иначе, если я являюсь вашим сном?
Дэн рассмеялся:
— Послушайте, легко спорить с реальностью, утверждая, что это иллюзия. Но если прав ваш друг Беркли, почему вы не можете превратить сон в реальность?
— Это делают все художники, — тихо сказал старичок.
— Это преувеличение, — буркнул Дэн. — Никто не спутает портрет и человека, кадры на кинопленке и реальную жизнь.
— Никто… — прошептал его собеседник. — Ну, а если я это сделал, что вы скажете тогда?
— Что вы сделали?
— Претворил сон в действительность. — В его голосе зазвучали гневные нотки. — Дураки! Я привез свой фильм сюда, в Уэстмен, киношникам, и что же они говорят? «Неясно, что с этим делать. Это кино для одного зрителя. Слишком дорого обойдется». Дураки! Идиоты!
— Что-о?
— Я Альберт Людвиг — профессор Людвиг. Вам это имя ничего не говорит, а? Но слушайте: кино — это картинка и звук. Предположите, что я добавляю к этому вкус, запах, даже осязание. Представьте себе: вы участвуете в сюжете, разговариваете с героями, а они вам отвечают, вы — полноправный участник истории. Разве не будет это превращением сна в действительность?
— Какой же дьявол помог вам это сделать?
— Какой? Мой жидкий позитив, затем — мои магические очки. Я составил сложный раствор, понимаете? Я добавляю в него вкус химическими средствами и звук — электрическими. И когда сюжет записан, я помещаю раствор в свои очки-кинопроектор. И в этом растворе — сюжет, зрелище, вкус, запах, звук — все!
— А осязание?
— Если вы достаточно захвачены сюжетом, ваш мозг его добавляет. — Нетерпение зазвучало в его голосе. — Хотите на это посмотреть, мистер…
— Берк, — представился Дэн.
«Мошенник», — подсказывал ему здравый смысл. Но бесенок алкоголя шепнул: «А почему бы и нет?»
Людвиг жил в отеле неподалеку.
Очутившись у него в комнате, Дэн споткнулся о какую-то сумку, и из нее вывалились очки, резиновый загубник и газовая маска незнакомой конструкции. Дэн рассматривал эти предметы, в то время как маленький бородатый профессор размахивал бутылкой, наполненной жидкостью.
— Вот он, — торжествующе объявил профессор, — мой жидкий позитив. Снимать сложно — чертовски сложно, — а поэтому сюжет самый простой. Утопия: всего два действующих лица и вы, зритель. Ну, надевайте же очки. Наденьте их, и скажете мне, что за дурни эти люди в Уэстмене.
Он перелил часть жидкости в маску и подсоединил скрученный проводок к приспособлению, лежащему на столе.
— Выпрямитель, — пояснил он. — Для электролиза.
— Разве не нужно использовать всю жидкость? — удивился Дэн. — Ведь, если берется только часть, воспроизведется только часть сюжета.
— Весь сюжет содержится в каждой капельке, — возразил профессор. — Ну что же, начинаем!
Жидкость перед глазами Дэна внезапно заволоклась белым облаком, в ушах загудело. Он хотел уже сорвать маску с лица, но туман начал таять. Дэн увидел перед собой лес. Но что это был за лес! Невероятный, неземной, прекрасный! Гладкие стволы тянулись прямо в ясное небо, в вышине раскачивались окутанные туманом громадные ветви, и листья у вершин светились, пронизанные солнечными лучами. Алые цветы на ветвях источали сладкий аромат. Дэн слышал свист и щебет вокруг — точно играли дудочки невидимых фей.
«Иллюзия, — сказал он себе. — Искусное оптическое устройство, а вовсе не действительность». Он потянулся к подлокотнику, без труда нащупал его, потом наклонился. Он видел перед собой землю, покрытую мхом, но пальцами ощущал тонкий гостиничный ковер.
И тогда — вдали, за утренним туманом, — Дэн уловил какое-то движение. Кто-то приближался к нему. Скоро Дэн разглядел очертания гибкой девичьей фигурки.
На ней было одеяние из серебристой полупрозрачной ткани, светящееся, словно звездные лучи; узкая серебристая лента перетягивала ее блестящие черные волосы. Ее крошечные босые белые ножки утопали во мху. Девушка остановилась прямо перед Дэном, пытливо вглядываясь в его лицо, и вдруг улыбнулась.
— Кто ты? — задал вопрос Дэн.
— Английский? — спросила она. — Я немного говорю по-английски. — Она выговаривала слова медленно и старательно. — Я ему научилась у… — она заколебалась, — у отца моей матери, которого называют Седым Ткачом.