Вдалеке послышались встревоженные голоса: вероятно, Эвани, обеспокоенная длительным отсутствием своего пациента, послала на его поиски людей. Девушка тотчас же вскочила и исчезла среди деревьев, лишь дуновение ветра донесло до него прощальные слова незнакомки:
— До встречи, пришелец из прошлого!
Коннор тоже поднялся со ствола и поспешил навстречу людям, инстинктивно не желая допускать их к месту волшебного свидания.
3. Химеры
В последующие недели не произошло ничего, достойного внимания. Коннор все еще надеялся на обещанную встречу и, ссылаясь на необходимость тренировать мышцы, совершал дальние переходы по берегу заветной речушки. Эвани привыкла к его отлучкам и больше не организовывала спасательных экспедиций. Но и блуждание в одиночестве оказывалось для Томаса безрезультатным: лесная девушка так и не появилась.
Тем временем он познакомился с управляющим местным промышленным предприятием молодым инженером Жаном Ормом, и тот раскрыл ему еще одну особенность современной жизни.
Оказалось, что теперь проще и дешевле организовывать производство всего необходимого непосредственно возле источника потребления: вся продукция имеет стопроцентный сбыт, поскольку полностью соответствует спросу, и, кроме того, отсутствуют неоправданные расходы на перевозку готовых изделий и сырья. Жан пригласил Коннора посетить фабрику, и тот убедился, что там действительно делают все — от кухонных ножей до мебели. Инженер, гордящийся своим предприятием, водил его по цехам, давая пояснения, как настоящий экскурсовод.
— При изготовлении вещей мы используем дерево и алюминий. И то, и другое находятся рядом: лес вот он — за ближайшим холмом, а глина, из которой добываем алюминий, в прямом смысле валяется под ногами.
Выслушав возражения Коннора о трудоемкости процесса по выплавке алюминия и сложностях с энергией, Жан принялся объяснять ему существующий процесс:
— Дело в том, что источником атомной энергии служит водород, находящейся в обыкновенной воде. В течение трехсот дней атомы водорода преобразуются в атомы гелия — из расчета четыре к одному, а высвобождающаяся при этом атомная масса превращается в электричество. Считай, это неиссякаемый источник энергии, жаль только, что мы не владеем секретом ускорения процесса преобразования: он известен лишь технарям Урбса. Именно потому, что им удалось сократить процесс до ста дней, они смогли построить небольшие реактивные летательные аппараты, так называемые «треугольники».
Коннор уловил в последней фразе явственно ощутимую горечь и поинтересовался у Жана, зачем ему реактивные самолеты.
— Да есть тут одна мысль, — ответил тот, но затем вновь переключился на способы получения атомной энергии: — Можно, конечно, вызвать мощный взрыв с помощью детонации, но это, скорее, подходит для горных разработок, а не для использования в двигателях.
— Но там и не требуются мощные взрывы, — возразил Томас. — Достаточно определенным образом дозировать объемы преобразуемых атомов.
— Наверное, одного этого мало, — с грустью произнес Жан, — надо знать какие-то дополнительные условия. В моей семье уже имеется печальный опыт подобных исследований: пытаясь раскрыть секреты ускорения, погиб мой отец. А нам так нужны самолеты!
Но сколько Коннор ни допытывался о том, кому и зачем так настоятельно требуются летательные аппараты, он больше ничего от Жана не добился. Тогда он решил попытать счастья у Эвани, задав ей тот же вопрос, но девушка лишь покачала головой.
— Это не моя тайна, — проговорила она.
— Но я и так уже догадался, что это как-то связано с правлением Урбса. Вы зря не доверяете мне, скрывая свои намерения, потому что я мог бы помочь вам. Но все лее мне хотелось бы знать, чем вам так насолили Бессмертные?
Это слово вызвало краску гнева на лице обычно спокойной Эвани, и она воскликнула:
— Я не могу им простить муки несчастных, ставших жертвами бесчеловечных опытов Мартина Сайра. Именно они позволили кучке избранных обрести бессмертие!
Девушка заплакала и выскочила из комнаты.
Однако Коннор не оставил попыток разузнать хоть что-нибудь о внутренних противоречиях, скрываемых под личиной внешнего благополучия, и спустя пару дней снова задал вопрос Эвани, сформулировав его с максимальной четкостью:
— Чем вызвана ваша ненависть к правлению Господина?
— Тем, что открытие, сделанное в результате эксперимента над народом, не вернулось к нему, а осталось в единоличном пользовании правителя Урбса, — не менее четко ответила Эвани. — Я имею в виду бессмертие. Оно дорого обошлось нам, и теперь мы тоже хотим пользоваться его результатами, а не умирать от болезней и старости.
— Понимаю, — задумчиво проговорил Коннор. — Это справедливое желание. И теперь для того, чтобы свергнуть правление тирана, Жан задумал восстание и хотел бы создать авиацию, чтобы перебросить повстанцев в Урбс. Я не ошибся?
Эвани кивком подтвердила правильность его выводов.
— Но одного я не могу понять! — воскликнул Коннор. — Почему это открытие скрывают от вас? Какой в этом смысл? Ведь, как я понял, «дарование бессмертия наиболее преданным» не единственный способ управлять миром — у Господина много ниточек, за которые он может дергать. А вот для того, чтобы вызвать неприязнь, подобное умалчивание подходит великолепно! Но зачем ему вызывать ненависть?
На все эти «зачем» и «почему» у Эвани не было ответа. Девушку не интересовала тайная политика правителя Урбса, а задевали лишь ее внешние проявления, в частности, судьба тех, кого она считала жертвами бесчестных политических игр.
— Кого ты имеешь в виду? — недоуменно спросил Коннор.
— Несчастных химер, — ответила она, и вновь ее глаза затуманились слезами.
После ее ухода он задумался о том, какую тайну скрывает сама Эвани. А в том, что она существует, Коннор не сомневался. Образ жизни девушки не соответствовал ни ее возрасту, ни обширным знаниям, ни внешней привлекательности и душевной чуткости. Он всегда задавался вопросом, почему Эвани избегает общества ровесников, почему у нее нет поклонников и подруг? Единственным молодым человеком, который был вхож в ее дом, являлся Жан Орм, но и здесь Коннор не заметил с ее стороны ни намека на сердечную заинтересованность. Их отношения больше напоминали доброжелательную приязнь двух приятелей.
Он даже не предполагал, что вскоре узнает разгадку.
Как-то Эвани и Жан предложили Коннору принять участие в местном развлечении — они взяли его на охоту. Изумление Томаса не знало границ: в мире, где возрождались высокие технологии, ему предстояло пострелять дичь… с помощью лука и стрел. Повертев в руках примитивное оружие, Коннор обратился за разъяснениями к Жану.
— Господин запретил пользоваться порохом, — сказал тот. — С помощью прибора Эрдена он может взорвать ослушника на любом расстоянии, так что никому не хочется взлететь в небеса вместе с собственным домом. А в охоте с помощью лука есть даже что-то экзотическое — мы же не добываем себе пищу этим промыслом.
Коннор понял, что последнее замечание вызвано лишь желанием Жана как-то «подсластить пилюлю», и, усмехнувшись, сказал:
— Ну да, мне как-то сразу припомнились романы сэра Вальтера Скотта. Но почему бы вам не сконструировать ружье, используя уже известный способ мгновенного преобразования водорода в гелий? Крошечные взрывы совершенно безопасны.
Жан хлопнул себя ладонью по лбу.
— Какой же я тупица! Мог бы и сам сообразить! — Жан казался весьма огорченным. — Это лишний раз подтверждает, что «заботы» когорты Бессмертных об идеальном человечестве снизили у людей остроту мысли.
Они еще долго бродили по лесу, так и не пустив в ход оружие древних лучников, и неожиданно оказались на высоком берегу живописного озера. Казалось, его прозрачные глубины манили усталого путника обещанием отдыха и прохлады, и Коннор тут же решил искупаться. Однако, прежде чем он устремился к воде, Эвани успела схватить его за руку.
— В лесных озерах купаться нельзя, — взволнованно сказала она. — Для этого существуют бассейны! — Ив ответ на возражения Коннора, указала на дальний берег. — Лучше взгляни туда!
В прибрежных кустах, на которые показала Эвани, он заметил какое-то движение. Вскоре, раздвинув ветви, на песчаную отмель вышло чудовищное существо, словно явившееся из горячечного бреда безумца. Коннор едва сдержал крик ужаса, увидев грушеподобное серо-зеленое тело, опиравшееся на короткие кривые ноги с непомерно большими ступнями-ластами. Жуткое создание двигалось к воде, нелепо болтая клешне-подобными руками, и Коннору показалось, что существо вовсе не имело головы. Однако, приглядевшись внимательней, он понял, что головой, по-видимому, служит верхняя часть «груши»: оттуда таращились на мир круглые глазки, расположенные над слюнявой перекошенной пастью. Время от времени существо облизывало рот длинным красным языком. Но самым невероятным оказалось то, что отвратительная тварь являлась — пусть и гротескным — подобием человека.
Добравшись до воды, серо-зеленый мешок тяжело плюхнулся на мелководье и, судорожно двигая конечностями, постепенно исчез в глубине озера. Эвани оторвала взгляд от тягостного зрелища и, с трудом сдерживая рыдания, медленно побрела прочь. Мужчины дали ей возможность без свидетелей справиться с волнением, а затем устремились следом. Потрясенный Коннор спросил Жана:
— Что это за существо?
— Химера[3], — ответил тот.
Они молча шли по лесу, и Коннор теперь по-иному вглядывался в заросли, таившие в своих глубинах чудовищную тайну нового мира. Ему удалось разглядеть еще одно существо: с чисто детским любопытством их сопровождал, скрываясь за кустами, юный представитель еще одного вида химер. Треугольное личико с широко раскрытыми удивленными глазами венчали мохнатые уши, а в улыбавшемся ротике красовался набор чудовищных клыков, годящихся разве что вампиру.
Коннор указал на него Жану, и тот в ответ горестно вздохнул и покачал головой. Лишь после того, как они покинули лес, Жан придержал за локоть Коннора, и, когда они остановились, глядя вслед уходившей Эвани, проговорил: