Пришел Серёга Карпухин, по прозвищу Крокодил.
— Буква «о» кривая, — сказал он Володе.
— Нарисуй прямую, — протянул тот фломастер Крокодилу.
— Я не умею, — заржал тот.
— А чего пришел?
— Позвать на танцы, — ухмыльнулся Крокодил.
— Мы рисуем, — сказал Володя.
— И пишем, — добавил я.
— А я вообще женат, — пробубнил в усы Валера. — Говори, кто тебя прислал?
— Поклонская, — признался Крокодил. — Ей борец нужен.
Я в изумлении уставился на Крокодила. Поклонская на нашем курсе держалась особняком. Лишь недавно я узнал, что родители снимают для нее отдельную квартиру.
— Так и сказала: приведи Шурика, хочу с ним танцевать.
В разговоре Крокодил постоянно цыкал зубом, меня это раздражало.
— Больно надо, — сказал я.
— Иди, мы и без тебя справимся, — поднял голову от ватмана Валера.
— Да, тексты уже все готовы, осталось оформление, — поддержал его Володя.
— Ты хоть знаешь, кто отец Поклонской? — снова цыкнул Крокодил.
— Не знаю и знать не хочу.
— Секретарь Крымского обкома партии. Первый! Или второй.
Мы все посмотрели друг на друга.
— Да, это меняет дело, — сказал после паузы Валера. — Тут поможет только мольфар.
— Или Ульяна из Теребежова, — согласился я. — Крокодил, иди к ней и скажи: скоро буду.
Крокодил вышел из аудитории.
— Ну? — выпрямился во весь свой немаленький рост Володя. — У меня, между прочим, отец тоже в ЦК работает. Заведующим отделом!
Мы расхохотались. Вопрос с танцами был закрыт.
4
— Какое дело для тебя в жизни самое важное? — спросил Валера. — Чем ты хочешь заниматься больше всего?
— Литературой, — пожал я плечами.
На самом деле больше всего мне нравилось ловить рыбу, но говорить об этом Валере не имело смысла. Я догадывался, что в горах, откуда приехал Валера, рыболовами становились немногие.
— А я фотографией, — вздохнул Валера. — Это даже интереснее, чем этимологические словари.
Я внимательно посмотрел на него. Неужели отвергнута и лингвистика?
— Нет, диплом я буду писать по языкознанию, — успокоил меня Валера, — но вот потом…
— Пойдешь в фотографы?
— Простым фоторепортером работать неинтересно. Я новый проявитель изобрел.
— Зачем?
— Чтобы делать более качественные фотографии. Какой портрет лучше: цветной или черно-белый?
— Цветной.
— Нет, суть человека передает только черно-белая фотография. Мой проявитель вытягивает мельчайшие детали. Ребята из Литвы говорят, что я гений.
Он сказал это очень просто — гений. Я почесал затылок. Иметь дело с гениями до сих пор мне не приходилось. Как с ними обращаться?
— Да никак, — сказал Валера. — Это только слова. Но такого проявителя нет ни у немцев, ни у американцев. И я им его не продам.
— Один будешь пользоваться?
— Конечно. Пусть завидуют. У них Битлы, у нас проявитель, и партия закончится вничью.
Я знал, что Валера считает «Битлз» лучшей в мире группой. Но так многие считают, может, она и лучшая.
— А «Creedens Clearwater Revival»?
У Валеры от неожиданности округлились глаза и встопорщились усы.
— Откуда ты ее знаешь? — потрясенно спросил он.
— Да уж знаю, — небрежно сказал я.
На самом деле мне стоило немалых трудов выучить это название. Об этой группе мне сказал парень, с которым я проходил медицинскую комиссию в университетской поликлинике. Он с таким придыханием говорил о ней, что я заставил несколько раз повторить, пока не выучил название.
— Приходи ко мне домой, дам послушать. У меня есть пластинка, — сказал он.
— Хорошо, — кивнул я.
Я записал на бумажке его адрес, но так и не выбрался на прослушивание. А Валера, наверное, побежал бы в тот же день.
— Конечно, — сказал Валера. — Это классная американская группа.
— Если объединить Битлов и этих «Криденс», они победят, — хмыкнул я. — У нас одни «Лявоны».
— Они уже не «Лявоны», а «Песняры», отстаешь от жизни, — тоже хмыкнул Валера.
На концерте «Лявонов» в главном корпусе университета мы с Валерой были этой зимой. В отличие от Валеры, мне группа понравилась, особенно Леонид Борткевич. После бегства Валеры из стана фольклористов я уже знал, что мы с ним разные. Это касалось и музыкальных пристрастий.
На следующий день ко мне подошла Покровская. Выглядела она потрясающе: джинсики, футболка с какой-то английской надписью, хвост белокурых волос, достающий до лопаток.
— Это ты подослал ко мне Крокодила?
— Я?! — поразился я.
— На танцы меня тащил, сказал, ты меня ждешь. Ждал?
— Нет, — признался я.
— Мог бы и ждать. Но я не танцую, так что придумай что-нибудь другое.
Я внимательно посмотрел на Олю. Ясный взгляд серых глаз. Матовый оттенок гладкой кожи, который достигается многодневным пребыванием на пляже. Умеренная упитанность. Из хорошей семьи девушка.
— Ты ведь крымчанка? — спросил я.
— Да.
— А я люблю Черноморское побережье Кавказа. Не совпадаем.
— Но море-то одно, — пожала она плечами. — Поместимся. У нас дача в Ялте.
— Ялта хорошее место, — кивнул я, — читал у Чехова. Ты там с собачкой?
— Есть и собачка.
— Доживем до лета, там и посмотрим на твою собачку.
— До лета много воды утечет.
— Да уже три месяца осталось! — фыркнул я. — Финал КВН отыграем — и в Ялту.
— Ладно, — сказала Ольга, резко повернулась и ушла.
Я понял, что сказал что-то не то. Но это со мной часто бывало — говорить не то. Я к этому привык.
5
В команду КВН меня затащил Виталик, с которым я жил в одной комнате в общежитии.
— Хватит бороться, нужно и о родном факультете подумать, — сказал он.
— А что такое?
— Создаем команду для Клуба веселых и находчивых. Нужно первенство университета выигрывать.
— Хорошее дело, — согласился я. — Покажешь, кого надо положить на лопатки, и я вам помогу.
— Нет, ты нам нужен для другого. С мозгами у нас слабовато.
— Нашел Эйнштейна! — хмыкнул я. — По математике в школе я едва на четверку вытянул.
— Здесь нужна не математика. Ты у нас будешь княжной.
— Кем?!
— Песню «Из-за острова на стрежень…» знаешь?
— Знаю.
— Мы поем, а вы в лодке с Ленкой Кофман. Она на голову тебя выше, стало быть, Стенька Разин. А ты княжна. И тебя по ходу действия выкидывают в набежавшую волну.
— Ты придумал?
— Саня Каплунов. Хорошо?
— Очень. Но княжной лучше сделать Крокодила, в нем почти два метра.
— Как ты не понимаешь, — доверительно взял меня под руку Виталик, — мы же филфак, у нас Стенька Разин девица, а княжна борец, пусть и маленький. Аллегория!
Быть княжной мне не очень хотелось, но я все-таки пришел на собрание кавээнщиков в актовом зале. Их было человек десять, в основном ребята.
«А дело перспективное», — подумал я, оглядывая товарищей по несчастью.
Почти всех ребят я знал: Виталик, Каплунов, Эдик Швецов с пятого курса, Серёга Запартыко и Дима Ларивончик с белорусского отделения. Как старшего, капитаном команды выбрали Эдика. Здесь же мелькали и две девушки, Сорокина и Синицына, но они выступали скорее в качестве подтанцовки. Не хватало Валеры с фотоаппаратом.
— Жалко, среди нас музыкантов нет, — оглядел свою команду Эдик. — Без них выиграть трудно.
— Почему нет? — сказал Запартыко.
Он подошел к фортепиано, стоявшему на сцене, и выдал какую-то джазовую импровизацию. Даже я понял, что он виртуоз.
Все заметно повеселели. Капитан что-то шепнул девушкам, они ненадолго исчезли и вернулись с двумя бутылками «Эрети». Я кислое вино не пил, впрочем, как и сладкое, но оценил жест капитана. Рука у него была твердая.
— Первый соперник у нас химики, — сказал Эдик. — Тема игры: «Заправлены в планшеты космические карты». Какие будут предложения?
Началось обсуждение темы. Оно проходило сумбурно, но мне нравилась атмосфера мозгового штурма. Ты мог вылезти с любым абсурдным предложением, и тебя не поднимали на смех.
— А куда мы вставим Стеньку Разина?— спросил Виталик, когда мы уже собирались расходиться.
— Разин будет у нас джокером, — подмигнул ему Эдик. — Это же не последняя наша игра.
Его дружно поддержали. Речь шла не об участии, а о победе.
— Теперь надо подобрать десяток девиц, чтоб ноги были от ушей, — сказал Эдик. — Мы же филфак, черт побери!
Сорокина и Синицына к отборным девицам не принадлежали, однако захлопали они громче всех.
— Со списком кандидаток жду послезавтра здесь же, — подвел черту Эдик.
Итак, к тренировкам и выпуску стенгазеты добавился КВН. А ведь были еще лекции, семинары и занятия в читальном зале Ленинской библиотеки. Пожалуй, Ленинка вообще была у меня любимым местом. Здесь я читал литературные и научные журналы, конспектировал источники, даже находил время для книг для души. В курилке рассказывали анекдоты, за соседним столом писала, не поднимая головы, симпатичная девушка, — что еще надо?!
Самыми интересными были старинные книги по фольклору. Одна из них называлась «Верования и суеверия белорусов», по-белорусски — «Прымхi i забабоны». Я с упоением читал о нечистиках. В прошлой жизни их было гораздо больше, чем я думал.
Будущим летом надо обязательно съездить в родную деревню отца, размышлял я. Ульяна не просто так меня поцеловала… При мысли об этом поцелуе у меня сладко сжималось сердце.
6
Химиков мы обыграли и вышли в полуфинал университетского Клуба веселых и находчивых. В одном полуфинале встречались физики и математики, во втором филологи и журналисты.
— Теперь мы тебя обязательно выкинем за борт, — сказал Виталик.
— Рано, — возразил я. — Эдик сказал — в финале.
— Журналисты ушлые ребята, — почесал затылок Виталик. — Один Гайворон чего стоит.
Гайворона я знал, он играл «столба» в их баскетбольной команде.
— Здоровый, — согласился я, — но мой тренер говорит: «Раз здоровый, значит, дурной».
— Не тот случай, — хмыкнул Виталик, — он уже вовсю в молодежных газетах печатается.