Я все-таки взялся за изучение польского, что называется, засучив рукава, и уже скоро читал в подлиннике Адама Мицкевича. И пусть у меня не получались, как у поляков, носовые гласные «о» и «е» и палатализованное «л», частично похожее на наше «ў», своими успехами я был доволен. Тереза Михайловна их не замечала.
«А поляки все такие, — думал я. — Правильно мама про них говорила».
Я, конечно, имел в виду ту самую «цакаву». Но и кроме «цакавы» у них были странности. Наш сосед по Ганцевичам Збышек Конопацкий, например, воевал с воронами.
Пан подловчий еще до войны развел здесь огромный сад, в нем даже была груша Бэра, не говоря уж о грушах-паданках, яблонях, сливах, вишнях и черешнях. В самом конце сада березовая роща с небольшим прудом, на котором зимой я катался на коньках. Сразу за рощей начинался участок Конопацких, и Збышека, видимо, достали живущие на березах вороны. Нам их каждодневный грай был не так слышен.
Однажды Збышек, доведенный до крайности, выскочил с двустволкой из хаты и ахнул по воронам дуплетом. Что тут началось! Вороны с карканьем взмыли в небо, мгновенно определили, кто на них напал, и стали пикировать на Збышека, как вражеские самолеты из фильмов про войну. Вместо бомб они метали жидкий помет, и неизвестно, что было хуже. Сначала Збышек закрывался от него пиджаком, но потом позорно бежал назад в хату. Я сидел под грушей и громко хохотал ему вслед. Ни одна из ворон, кстати, не попыталась меня обгадить.
Итак, пан Збышек не любил ворон, Тереза Михайловна — беспородных студентов. А что было делать мне?
— Ехать после диалектологической практики в Велин, — пожал плечами Валера.
Мы уже знали, что после третьего курса по программе Общеславянского диалектологического атласа едем на практику в Гжатский район Смоленской области. Совсем недавно он был переименован в Гагарин — по имени первого космонавта Земли.
3
Мы сдали экзаменационную сессию и отправились на диалектологическую практику в деревню Токарёво Гагаринского района.
В ней не было ничего примечательного, кроме речки Вори, в которой водилось несметное количество ершей, и специфического говора местных жителей. По твердому «ч» и «р», а также «дзеканью» и «цеканью» его твердо можно было отнести к белорусским говорам.
— Белорусский архаичнее русского языка, его влияние сказывается на многих диалектах, — сказал Валера, когда я поделился с ним своими соображениями по этому поводу. — Давай установим возле нашего дома пограничный знак.
В сарае учительницы, в доме которой мы жили, он нашел жестяную табличку, большими буквами написал на ней «БССР», приколотил к столбику, валявшемуся под забором, и вкопал в землю. Сам столбик он разрисовал белыми и черными полосами наподобие пограничного.
Ночью кто-то выдернул столбик из земли и погнул табличку. Похоже, ее топтали ногами.
— А здесь не Белоруссия, — сказала Таня, дочка учительницы.
Она была студенткой педагогического института в Смоленске.
— Отличница? — спросил я ее.
— Да! — сказала она и показала язык.
— Великодержавным шовинистом в наше время быть стыдно, — сказал я.
— Как и мелкобуржуазным националистом! — не осталась в долгу девушка.
«А она ничего, — подумал я. — Длинные ноги, коса до попы. Курносая».
— Дурак! — отчего-то обиделась Таня и ушла к себе в комнату.
— Границу восстанавливать будем? — спросил я Валеру.
— Да нет, — вздохнул тот. — Это уже попахивает международным скандалом. У тебя рыболовные крючки есть?
— Есть, — кивнул я.
Собираясь в поездку, пакетик с крючками я на всякий случай положил в сумку. А вот леску не взял. В местном магазине, конечно, ее не было.
— Нитками обойдемся, — махнул рукой Валера.
В лесу, подступающем к речке, мы срезали удилища, привязали черную нитку с крючками, поплавки сделали из куриных перьев, валяющихся во дворе. Там же под камнями набрали червей.
Ерши набрасывались на червей, не давая им опуститься на дно. Видимо, у них здесь свирепствовал голод.
— Что мы с ними будем делать? — спросил я, заглянув в ведерко с ершами.
Их было не меньше пяти десятков.
— Солить, — сказал Валера. — Соль ведь в доме учителя есть?
Соль в доме была. Хозяйка, неодобрительно посмотрев на ведро, выдала нам солонку. Татьяна на ершей даже не взглянула. Она сидела на диване и читала книгу.
— Фантастика? — спросил я.
— «Анна Каренина», — ответила девушка, не поднимая глаз.
— Ее же в школе проходили! — удивился я.
— Мне и после школы нравится.
— А я решил стать фольклористом, — сказал я. — Мольфарами интересуюсь.
Девушка на «мольфара» не отреагировала.
«Задается», — подумал я.
— Ничего не задаюсь, — сказала Таня. — Я на биолога учусь.
— Изучаешь флору и фауну? — показал я свою осведомленность.
— Жизнь! — захлопнула книгу Таня. — Пойдем прогуляемся?
— Пойдем, — согласился я.
Валера делал соляной раствор для ершей, ему было не до прогулок.
— Я видела в клубе твоих однокурсниц, — сказала Таня. — Симпатичные. Тебе кто из них нравится?
— Есть одна.
Мне почему-то не захотелось говорить Тане про Наташку.
— Ты, между прочим, ничуть не хуже.
Я искоса посмотрел на девушку. Она улыбнулась уголками губ.
— Знаю, — сказала Таня. — А клубнику с грядок красть нехорошо. Попросили бы, мы сами бы дали.
Прошлой ночью мы с Валерой действительно сорвали несколько ягод с грядки. Окна дома были темными. Как она узнала?
— Я в темноте вижу, — хмыкнула Таня. — Наши ребята надают вам по шее за пограничный столб.
— Пусть попробуют, — тоже хмыкнул я. — Я борец, Валера штангист. Видала, какие у него плечи?
— У наших тоже плечи. Я им сказала, чтобы вас не трогали. Пока. —Она вздохнула.
— Ты уже жениха здесь приглядела? — сменил я тему разговора.
— А что?
— Да так. Академический интерес.
— Нет женихов, ни здесь, ни там. Одни столбы ставят, другие их валят. Оболтусы, а не женихи.
Похоже, я наступил девушке на больную мозоль. Но и у меня она такая же больная. Не полечиться ли нам вместе?
— Вы через неделю уедете, и все забудется, — как о чем-то решенном сказала Таня. — А через год про Токарёво никто из вас и не вспомнит. Зачем вам эти ерши сдались?
— Низачем, — пожал я плечами. — Развлекаемся.
— Как с клубникой?
— Вроде того.
Ноги сами привели нас в клуб, где после кино начинались танцы.
— Я на танцы не хожу, — сказала Таня. — Тебе девушки машут. Кто вон та, высокая?
— Ленка, — сказал я. — Она меня в набежавшую волну выбросила.
Таня рассмеялась и пропала в темноте. Я направился к девушкам, которых наперебой приглашали на танцы местные парни.
Жизнь продолжалась.
4
Диалектологическая практика закончилась, и мы уехали назад в Минск.
Впереди было целое лето, и следовало провести его с толком.
Перед отъездом в Хадыженск я зашел в спортзал «Трудовых резервов». Летом в нем тренировались только лидеры — Корнеюк, Котолыгин, Хацкевич, Букин с Быковым. Ребята мне обрадовались, обступили, стали расспрашивать про студенческую жизнь.
— Говорят, у вас девчат много? — спросил Хацкевич.
Он был самый злой из борцов, в спарринге мог запросто сломать сопернику руку.
— Смотря на каком факультете, — сказал я.
— А на твоем?
— Полно.
Борцы заржали.
— А где Семёныч? — оглянулся я по сторонам.
— Болеет, — сказал Котолыгин.
— Тем самым?
— Ну да.
— Как его собака?
— Выросла, — кивнул Славик. — Вчера меня за палец тяпнула. — Он показал обцарапанный палец.
— Ты к нему ходишь?
— Продукты приношу. Он ведь сам сходить не может.
Я почесал затылок. Похоже, болезнь Семёныча прогрессировала.
— Переодевайся, у меня запасные борцовки есть, — предложил Славик.
— У меня каникулы, — сказал я. — Зайду к «художницам» — и на юга.
По взглядам парней я понял, что они мне остро завидуют. У них в сентябре первенство Центрального совета «Трудовых резервов», а это как у меня первенство среди вузов. Никаких каникул, одна пахота.
Я пошел в ту половину зала, где занимались гимнастки. С одной из тренерш, Светланой, мы иногда говорили о жизни.
— Привет! — обрадовалась она. — Ты где пропадал?
— На практике под Смоленском. Как дела?
— Кошмар! — махнула рукой Светлана. — Света белого не вижу. А тут еще семья…
Она недавно вышла замуж, и многое в семейной жизни ее не устраивало.
— Мужик гуляет? — спросил я.
— Я ему погуляю. Свекровь достала. Вреднее тетки я не встречала.
— Вреднее свекрух только тещи, — согласился я.
— Нет, она подслушивает, как мы ночью на кровати скрипим! — Негодованию Светланы не было предела.
— А вы квартиру снимите.
— Здесь комнату обещают… Девочки, а ну, марш к стойке!
Подопечные Светланы, девочки-подростки, незаметно окружили нас. Все они были гибкие, голенастые, я догадывался, что через год-другой от них будет глаз не оторвать. Ни одна из них вроде и не смотрела в мою сторону, но я чувствовал их острый интерес к лицам противоположного пола.
— Не слушаются? — кивнул я в сторону рассыпавшихся с визгом девчат.
— Одни мальчики на уме, — вздохнула Светлана. — Ты-то еще не женился?
— Какая женитьба?! — изумился я. — Только на четвертый курс перешел.
— Пора, — еще тяжелее вздохнула молодая женщина.
Светлана была на пару лет старше меня. Конечно, она мне нравилась, но я понимал, что по многим параметрам мы с ней не совпадаем. И прежде всего — по степени взрослости.
За два года тренировок в «Трудовых резервах» я внешне сильно изменился. О хорошей фигуре я мечтал с восьмого класса, занимался с гантелями и резиновым бинтом, но это почти не помогало — как был тощий доходяга, таким и оставался. А вот теперь можно было спокойно появляться на любом черноморском пляже. Плоский рельефный живот, плечи, идеальная форма грудных мышц. Я себе нравился. Рост маловат, но тут уж ничего не попишешь.