Я понял, что межа, разделяющая лингвистов и литературоведов, непреодолима.
— Открытия делаются на стыке наук, — хмуро сказал я.
Это были слова Валеры, но сейчас мне было все равно, чьи они.
— Разве мы говорим об открытиях? — сняла очки, чтобы лучше меня видеть, Петрова. — Кандидатская диссертация тоже очень важный этап в формировании личности. До сих пор я думала, что вы действительно хотите сформироваться.
Я пожал плечами и вышел из кабинета кафедры. За мной выскочила Людмила, которая из аспиранток уже перешла в преподаватели университета.
— Ты что споришь? — прошипела она. — Опять в БНР потянуло?
— Куда? — не понял я.
— В Белорусскую Народную Республику. Что вы с Валерой в Теребежове плели?
Я не помнил, что было в Теребежове, и оглянулся в поисках Валеры. Он стоял неподалеку в окружении галдящих девиц. Для нас это была естественная среда обитания — быть в самой гуще галдящих девиц. Валера поймал мой взгляд и сразу подошел.
— Отлуп? — спросил он.
— Никакой не отлуп, — сказала Людмила. — Его берут к нам на кафедру соискателем. А он упирается.
Она крепко взяла меня под руку. Хватка рапиристки никуда не делась.
— Происки высших сил, — ткнул я указательным пальцем в потолок. — Мольфары не хотят брать к себе.
— Какие высшие силы?! — расхохотался Валера. — Ты хоть знаешь, что из Института этнографии и фольклора Академии наук на наш факультет пришел запрос?
— Не знаю, — сказал я. — Какой запрос?
— Требуют направить к ним в аспирантуру выпускника.
— По какой специальности?
У меня отчего-то испортилось настроение.
— По фольклористике!
Валера хлопнул меня по плечу, и я с трудом удержался на ногах.
— Кого рекомендовали? — спросила Людмила, по-прежнему не отпуская меня.
— Лариску Барабанщикову.
— Лариску?! — не поверил я своим ушам. — Она же не знает, что такое фольклор! Не говоря уж об этнографии…
— А зачем ей знать? — посмотрел сначала на Людмилу, потом на меня Валера. — У нее мамаша профсоюзный босс. Сказала кому надо, и пришел запрос на конкретного человека. У нас всегда есть кому двигать науку. Люда, скажи.
— При чем здесь я?.. — густо покраснела Людмила, отпуская мою руку. — У нас на кафедре собрание на полчаса, подождешь?
— Ладно, — сказал я.
— Ее тоже в аспирантуру по звонку взяли, — сказал Валера, глядя вслед бывшей рапиристке. — Дядя замдекана истфака.
— Откуда ты все знаешь? — поразился я.
— Слухи, — пожал плечами Валера и тоже слегка покраснел. — Я бы на твоем месте время зря не терял. Что у тебя, кстати, с борьбой?
— Завязал, — сказал я.
Последний год учебы в университете я уже практически не боролся. Выиграл университет, стал призером на первенстве среди вузов республики и ни разу не выступил за «Трудовые резервы».
— А я знал, что ты у нас не останешься, — сказал Семёныч, когда я зашел в Дом физкультуры на Парковой попрощаться.
— Почему? — улыбнулся я.
— Не наш, — вздохнул Семёныч. — Посмотри на себя в зеркало — ну какой ты борец? Даже уши не поломаны.
Это было правдой, мои уши не превратились в лепешки, лишь левое слегка оттопырено. И связки на левой стопе похрустывают. А фигура еще вполне борцовская.
— Как Быков с Букиным? — спросил я.
— Борются, — пожал плечами тренер. — Что им еще остается?
Выглядел он хреново. Я вдруг осознал, что жизнь человека часто меняется далеко не в лучшую сторону.
— Вон Светка тебе машет, — кивнул в ту часть зала, где занимались гимнастки, Семёныч. — Она, между прочим, разводится.
— Да ну? — удивился я.
— А что, дело молодое. — Семёныч снова вздохнул. — Хорошая баба, с дитём, ни о чем думать не надо. На твоем месте…
Я заметил, что в этот год очень многие хотели бы оказаться на моем месте. А Светлана и вправду призывно смотрит. Впрочем, как и ее воспитанницы, которые из гадких утят почти уже превратились в белых лебедей. Но это не мои лебеди. И не моя Светлана.
Я помахал ей рукой и ушел из спортзала.
2
Как и предполагал Валера, на работу меня распределили в сельскую школу.
Красного диплома у меня не было, подвели английский язык и общее языкознание, но как спортсмену мне добавили баллы, и пред очами членов комиссии я предстал вместе с отличниками.
Кстати, на собрании курса, где объявили об этих самых дополнительных баллах, против меня выступил Сергей Карпухин, он же Крокодил.
— А что он выиграл? — сказал Крокодил. — Я тоже в соревнованиях участвовал.
Он имел в виду, видимо, здоровенный фингал, который ему на первенстве университета по боксу поставил под глазом какой-то физик.
— В отличие от тебя, Санёк кандидат в мастера спорта, — парировала комсорг Светка.
Она всегда меня защищала, но сейчас мне это не понравилось.
— Я республиканский чемпионат «Трудовых резервов» выиграл, — пробурчал я.
— Так это «Трудовые резервы»! — обрадовался Крокодил. — Надо было «Буревестник» или хотя бы «Динамо» выиграть.
— У нас здесь письмо из общества было… — стал ковыряться в кипе бумаг член комиссии Лозовский.
Его сестра в Новогрудке преподавала у меня в школе физику, и он тоже за меня болел.
— Вот! — нашел письмо Лозовский. — Пишут, что надо отметить заслуги борца-вольника Кожедуба. Кто «за»?
Комиссия проголосовала за надбавку, и на собеседовании я шел вторым после круглой отличницы, комсомолки и просто красавицы Аллочки Заберухиной. Для нее, кстати, место в аспирантуре нашлось.
— Куда хотите поехать? — спросил председатель комиссии Волк. Он был деканом факультета, что вполне соответствовало фамилии.
— Куда-нибудь поближе к Минску, — сказал я. — Меня берут соискателем на кафедру, придется сдавать кандидатский минимум и работать в библиотеке. А для этого надо в Минск приезжать.
Про библиотеку мне подсказал Валера.
— Логойский район рядом, — сказал Волк. — Очень хорошее место, белорусская Швейцария.
— Пусть будет Логойск, — покорился я.
— Я тоже в Логойск попросилась, — подошла ко мне после распределения Светка-комсорг. — Туда два места было.
Я знал, что родители Светки живут в Могилёве, но ничего не сказал. Люди иногда стараются держаться как можно дальше от родителей. Мне самому сейчас остро захотелось в Хадыженск, но я взял себя в руки. Логойск, и только Логойск.
— Устроимся, и я приеду к тебе в гости, — сказал я Светке. — Хорошо, когда рядом есть свой человек.
Светка чмокнула меня в щеку и смахнула с ресниц глаза слезинку. Да, к старости человек становится сентиментальным.
Кстати, почти все минчанки из моей группы никуда не поехали. Одни вышли замуж, другие обзавелись нужными справками. Валера растил ребенка, его вместе с Наташкой тоже оставили в столице.
— Нашел заводь, где бросишь якорь? — спросил я Валеру.
— Хочется в Вильнюс, — вздохнул тот, — но пока останусь здесь. В Институте языкознания есть местечко.
— Пойдешь по лингвистической стезе?
— Временно.
— А я в глубинку за фольклором. По-хорошему надо было бы проситься на Полесье…
— На Полесье еще успеешь, — усмехнулся Валера. — Туда будет много экспедиций по программе Общеславянского лингвистического атласа. Вместе поедем.
Валера давал понять, что он меня не бросит.
— Куда определишь жену? — поинтересовался я.
— Она пока с ребенком, — пожал плечами Валера. — А потом в школу. Крокодил, между прочим, женился перед самым распределением. Знаешь, на ком?
— Нет. — Судьба Крокодила интересовала меня меньше чьей-либо другой.
— На Тоньке Шелест из четвертой группы. Ее дядя проректор пединститута.
— Так им и надо, — хмыкнул я.
— Кому?
— Пединститутским. Он же теперь там будет преподавать?
Крокодила в роли преподавателя я себе не представлял, но чего не бывает в жизни.
— Бывает, — согласился Валера. — Если негде будет на ночь остановиться, приезжай к нам.
Я знал, что в двухкомнатной квартире Наташки живут еще ее родители и сестра, переночевать там можно только на балконе. Или на коврике у двери.
— Ладно, — сказал я.
— Ребята, пойдем фотографироваться! — подскочила к нам Ленка Кофман.
Она тоже пару месяцев назад вышла замуж за физика и была теперь Чижова.
— Я не фотографируюсь, — сказал Валера.
Да, Валера только снимал. Я не видел ни одной фотографии с его усатой физиономией.
— Санёк, пойдем! — схватила меня за руку Ленка.
Я заметил, что у девушек, даже самых субтильных, борцовская хватка. Вырваться из их рук было практически невозможно.
На фотографии, сделанной в ателье, нас было пятеро: три девушки, замершие, как куклы, по бокам мы с сочинским Саней. У Ленки чуть приоткрыт рот, Светка-комсорг держит в руках бутылку шампанского, Наташка Калмыкова улыбается. Хорошо было видно, что каждый, кто здесь запечатлен, дальше пойдет своим путем.
3
В Логойск я приехал на автобусе.
«Всего шестьдесят километров, — подумал я. — Можно хоть каждый день ездить в столицу».
В районном отделе народного образования меня сразу принял заведующий отделом. Он был в сером костюме с галстуком, на голове большие залысины.
— Филолог? — открыл он папку с моими документами. — Это хорошо. Физруком работать пойдешь?
— Пойду, — сказал я.
Отчего-то я был уверен, что в работе школьного физрука нет никаких сложностей.
— Там тебе и полставки русского языка и литературы дадут, — посмотрел на меня из-под очков заведующий. — А физкультура в четвертом–шестом классах. Справишься?
Я пожал плечами.
— Деревня Крайск всего в двадцати километрах от Плещениц, — стал рыться в бумагах заведующий. — Зато школа новая. Хороший коллектив. Значит, едем?
— Едем, — кивнул я.
Из Логойска до Плещениц я доехал на одном автобусе, из Плещениц до Крайска на втором, и только тогда мне стал понятен истинный смысл названия деревни, в которой мне предстояло трудиться. Кроме того, как ни ничтожны были мои познания в математике, я смог сложить шестьдесят, двадцать и еще раз двадцать. Получилось ровно сто километров, в переводе на русский язык — у черта на куличках.