— А женились вы когда?
— Я же тебе говорю — после революции. В Петрограде сначала начальником стал Керенский, потом большевики взяли Зимний. Был в Петрограде?
— Нет, — сказал я.
— Ну вот. У Ленина сначала Брестский мир с немцами, потом с Юденичем стал воевать. А я матрос на линкоре. Нас сняли с линкора и отправили на Юденича. Меня ранило, я в госпитале отлежался и до хаты. Жениться надо было.
— Какая здесь власть была?
— Тогда у кого оружие, у того и власть. А у меня трехлинейка. Сначала я ее показывал, а потом сховал. Пришли тутошние комиссары, стали допытываться, куда девал. Но я не признался. Нехай пока полежит…
«Стало быть, винтовка где-то до сих пор прячется», — подумал я.
— А тебе зачем? — сказал дед. — Призовут в войско, свою дадут. Тебе когда на службу?
— Студентов не забирают.
— Иди ты! — удивился дед. — Так вы все переженитесь. И этот усатый, и ты. Девки уж на вас поглядывают, видел.
«Никто на меня не поглядывает», — подумал я.
— Это ты не видишь, — усмехнулся дед. — А мне видно. Хочешь, свой горан покажу?
— Какой горан?
— Печь для обжига. У нас тут все самому надо делать — горшок, жбан, кринку. Миску, и ту негде взять. А у меня все под рукой — глина, гончарный круг, уголь. В печи в жару спать хорошо. Жинка, бывало, добудиться не могла. Ходит вокруг печи, а залезть боится.
— В другой раз, — сказал я. — Фольклор надо записывать.
— Кого? — скосился на меня дед Ефим.
— Народное творчество, в науке это называется — фольклор.
— А ты кто при этом?
— Фольклорист.
Вот тогда я впервые произнес это слово по отношению к себе. Фольклорист.
8
— Самый главный на свадьбе — каравай, — сказала Ульяна.
— А невеста? — засмеялся я.
Валера тоже ухмыльнулся. Для него главным, конечно, был жених.
— Нет, каравай, — твердо сказала Ульяна. — Его печет лучшая в деревне хозяйка. И это не простой каравай.
— Что значит — не простой? — внимательно посмотрел на нее Валера.
Людмила, присутствовавшая при нашем разговоре, молчала, но было видно, что самая заинтересованная здесь она.
Мы все сидели на лавке у нашего дома.
— А на нем шишечки, — спрятала улыбку Ульяна.
— Какие шишечки? — спросил я.
— Вот она знает, — показала на нашего руководителя хозяйка.
Людмила густо покраснела.
— Фаллический символ? — подмигнул мне Валера.
— Не знаю какой, но раньше на него невесту сажали. Считалось, что после этого она скоро понесет.
— Забеременеет? — уточнил Валера.
— Да.
«Уж не издеваются ли они надо мной?» — подумал я.
— Не над тобой, — шепнула Людмила.
— Каравай с рогами — это уже бык, — сказал я.
Людмила незаметно для других ткнула меня пальцем в бок. А она действительно рапиристка, ее железный палец чуть не сломал мне ребро.
— Хотите, я для всех вас испеку завтра каравай? — предложила Ульяна. — Без рожек, конечно.
— Хотим! — захлопала в ладоши Людмила.
Мы с Валерой переглянулись.
— Свадебный? — спросил Валера.
— Нет, обычный. Вы когда уезжаете?
— Послезавтра, — сказал я.
— Вот и будут отъездины.
Ульяна почему-то все время смотрела на меня. Мне под ее взглядом было неуютно.
— Деда Ефима позовем? — спросил я.
— Ни в коем случае! — испугалась Людмила. — Будет как в тот раз.
«А откуда она знает про “тот раз”? — подумал я. — Ее ведь с нами не было».
— Руководитель всегда все знает, — вздохнула руководитель. — Между прочим, завтра Татьяна Николаевна приезжает, так что каравай будет уместен.
— Из чего его пекут? — спросил Валера.
— Из муки, — засмеялась Ульяна. — Сегодня замешу тесто, за ночь подойдет, поставлю в печь — и на стол. Я уж и привыкла к вам.
Теперь она смотрела на Валеру, и тому тоже было не по себе.
— Могу дедову гарь принести, — предложил я. — Если закрыть глаза и задержать дыхание — можно пить.
— Не надо! — хором отвергло мое предложение собрание. — В магазине вина купим.
— Сельпо закрыто, — упорствовал я.
— Я скажу, и Ганна откроет, — поставила точку Ульяна. — Пойду тесто замешивать.
Я, Валера и Людмила остались сидеть на лавочке у наших ворот. Без Ульяны нам не о чем было говорить.
9
— А эта ваша Ульяна интересная женщина, — сказала Светка, поочередно глядя то на меня, то на Валеру. — Для глухой полесской деревни вообще…
— Не такая уж она и глухая, — запротестовал я. — Асфальтированная дорога, клуб, сельпо. Живи в свое удовольствие.
— Говорят — она ведьма… — прошептала Ленка, округлив от ужаса глаза.
— Кто? — опешил я.
— Ваша хозяйка.
— Нет, кто говорит?
— Все… И наша хозяйка тоже. Сказала, что никто с ней связываться не хочет. На Украину через трубу летает.
— Через какую трубу?
— Печную.
— А почему на Украину? — поднял от магнитофона голову Валера. — Я, между прочим, тоже с Украины.
— Ты с Закарпатья, — сказал я. — Ну-ка, скажи что-нибудь на вашей мове.
В Рахове, откуда приехал Валера, была причудливая смесь украинского, венгерского, польского и немного русского языков. Гуцулы, одним словом.
— Придем до газды, вин будзом почастуе, — сказал Валера. — Потом на дрымбе чи трембите згуляемо.
Из всей этой тирады я понял только слово «трембита». Откуда-то я знал, что это длинная деревянная труба.
— Переведи, — потребовал я.
— Придем к хозяину, он овечьим сыром угостит. Потом на дрымбе или трембите сыграем.
— Что такое дрымба?
— Губная гармошка.
Дальше говорить на гуцульском Валера отказался. Может, и правильно сделал. Между прочим, здешний полесский говор тоже не всем понятен. Я хоть и родился в Ганцевичах, что тоже в Брестской области, однако теребежовские «вин», «був» и «пишов» воспринимаю с трудом.
— Так у нас же Украина рядом, — растолковал мне вчера дед Ефим, к которому я заскочил на минутку. — Пыво пыв чи не пыв?
— Чего?! — разинул я рот.
— А еще хвальк… Як там по-вашему? — засмеялся-закашлял дед.
— Фольклорист, — буркнул я.
Я уже догадался, что он спросил: «Пиво пил или не пил?» Пиво я не любил, как и дедову гарь.
— Ведьмы старые и страшные, — сказал я, — а наша хоть куда. Валера, скажи.
Валера меня не услышал. Он был глух и нем, когда занимался магнитофоном.
— Между прочим, она правнучка одного знаменитого здешнего казака с саблей, — выдал я добытую от деда Ефима информацию. — Приличная женщина.
Светка с Ленкой во все глаза пялились на меня. И я не чувствовал неловкости от их взглядов.
— Ведьмы чаще всего красавицы, — полушепотом сказала Людмила. — И зовут их от слова «ведать», «знать».
— Вот это точно! — подал голос Валера. — У нас в Закарпатье их мольфарками называют. Но в жены никто не берет.
— Почему? — спросила Ленка. Губы у нее дрожали.
— Боятся, — пожал плечами Валера.
— Это если знаешь, — сказал я. — Мы вот про кладбище не знали и хорошо спали…
Валера грозно взглянул на меня. Я замолчал.
— Что вы делали на кладбище? — взяла меня за плечо и повернула лицом к себе староста. — Признавайся!
— Не были мы ни на каком кладбище, — сказал Валера.
— Не были, — подтвердил я.
— Мы никому не скажем, — шепнула мне в ухо Светка и прижалась к плечу упругой грудью. — Вурдалаков выслеживали?
Я отодвинулся от нее.
— Завтра на каравае все скажем, — засмеялся Валера. — Между прочим, Полесье похоже на Закарпатье. Здесь все зачаровано.
Я с этим был полностью согласен.
10
Утренним автобусом в Теребежов приехала руководитель фольклорной практики Татьяна Николаевна Петрова, и мы всей группой отправились в нашу хату.
— Почему не в клуб? — осведомилась Татьяна Николаевна.
— Будем есть каравай! — хором ответили девчата.
Татьяна Николаевна была женщина крупная, в жару ей приходилось нелегко.
— Далеко до хаты?
— Рядом!
Татьяна Николаевна вздохнула и повлеклась вслед за студентами. Валера предупредительно взял из ее рук сумку с вещами.
— Магнитофоны сломались? — спросила преподаватель.
— Все починил, — доложил Валера.
Похоже, его слова были для Татьяны Николаевны полной неожиданностью.
— Как это — починил? — остановилась она. — До конца практики они еще ни разу не дотягивали.
— Пришлось повозиться, — согласился Валера. — Но у меня с собой инструмент, запчасти… В общем, записали столько, что и за зиму не расшифруем.
Новость была столь впечатляюща, что у Татьяны Николаевны разгладилось лицо. На нем даже появилось что-то похожее на улыбку.
— Не хотите пойти ко мне в семинар? — сахарным голосом спросила она. — Золотые руки нам нужны.
— Вот с ним пойдем, — показал на меня пальцем Валера. — Диплом будем по фольклору писать.
Татьяна Николаевна, до сих пор сталкивавшаяся с чудесами только в сказках, не верила своим ушам.
— И вы тоже?.. — посмотрела она на меня.
«Похоже, до сих пор парней в ее семинаре не было», — подумал я.
— Были, но очень давно, — махнула рукой преподавательница. — После каждой практики за свой счет магнитофоны ремонтировала… Как вы на филфак попали?
В ее словах я уловил нотки подобострастия.
— Поступили, — хмыкнул Валера.
— Что здесь поют, кроме частушек?
— Свадебные песни, — сказал я.
— Частушки вообще не поют. Это же Полесье, — добавил Валера.
— Ну да… — Татьяна Николаевна заискивающе заглянула ему в лицо. — Я вижу, у вас фотоаппарат…
— У меня несколько камер, — сказал Валера. — Сейчас сниму вас в процессе работы. Пригодится.
По пылающему лицу Татьяны Николаевны стекали капли пота, но она на них не обращала внимания.
«Интересно, какую тему диплома выберет Валера? — подумал я. — Сам-то я займусь солдатскими песнями».
Вчера дед Ефим спел мне солдатскую песню.
Ой да ишли хлопцы с ярмарки,
Ой да заломали яблоньки,
Ой да заломали грушечки,