«Сначала поймаю хариуса, — решил я, — потом найду колдуна. А там и с рассказами все выяснится».
5
Как и договаривались, в пущу мы с Петрухой отправились на майские праздники.
Петруха заранее купил два билета на автобус до Воложина.
— По дороге выйдем, — сказал он мне. — Я помню название деревни — Довбни.
— Хорошее название, — согласился я. — Это недалеко от Першая?
— Тот в стороне, — махнул рукой Петруха. — Мы же едем на хариуса. В Першае уже Западная Березина.
— Понятно, — сказал я, хотя ничего не понял.
Мой собранный на рыбалку рюкзак размерами превосходил все сумки, которые до сих пор мне приходилось собирать в дорогу, включая вояжи на юг.
— В автобусную дверь войдет? — спросил я Петруху на автобусной остановке.
Его рюкзак был раза в два больше моего, но он закупал большую часть съестных припасов плюс спирт и палатка.
— Легко, — ответил Петруха. — Вон те с байдарками едут, и ничего.
Действительно, среди отъезжающих пассажиров стояли два мрачных типа с чехлами невероятных размеров. По неухоженным бородам в них безошибочно можно было определить физиков.
— Классик? — подошел ко мне один из типов.
— Вольник, — сказал я.
— Помню, как ты боролся, — кивнул он. — На речку?
— На нее, — не стал я врать.
— Увидимся.
Физик отправился к своему напарнику.
— А ты знаменитый! — сказал Петруха. — Не каждого на улице узнают байдарочники.
— Когда это было, — отмахнулся я.
Хотя на самом деле мне было приятно. А если напечатают рассказ? Мне даже стало жарко.
Как и предполагал Петруха, мы все легко влезли в автобус. Байдарочники свои чехлы пристроили на задних сиденьях. По тому, как сноровисто физики это проделали, можно было понять, что они туристы со стажем.
— До Ракова можно подремать, — сказал Петруха и закрыл глаза. Он тоже был туристом со стажем.
На нужной остановке мы вышли из автобуса. Байдарочник, узнавший меня, на прощание помахал нам рукой.
— Они где выходят? — спросил я Петруху.
— На реке, — ответил он. — Нам семь километров по лесу пёхать, а у них байдарки.
Мы взвалили на плечи рюкзаки и пошли в сторону подступающего к шоссе леса. Проселочная дорога здесь была, но ездили по ней редко. Да и ходили не так часто. Очень скоро дорога превратилась в тропинку, а в лесу и она пропала.
— Пойдем по солнцу, — сказал Петруха. — Главное, на реку выйти, а там я каждый кустик знаю.
«Интересно, сколько весит мой рюкзак? — подумал я. — Все-таки я недавно спортом занимался. А если б не занимался?»
— Ты лучше про байдарочников вспомни, — прокряхтел Петруха. — Вот у них отдых — не дай бог!
Минут через сорок мы вышли к реке, и дальше идти стало легче. Вода в любом виде улучшает состояние человека, а река в особенности. Квинтэссенцией наслаждения является вид необъятного моря, к которому стремятся все реки земли, но не каждому белорусу дано до этого моря добраться…
— Пришли, — прервал мои философствования Петруха.
Я с наслаждением опустил на землю рюкзак — и у меня открылись глаза. Мы стояли на берегу реки, пробивающей русло в гуще девственного леса.
Листва деревьев только-только проклюнулась, однако и сейчас было видно, что летом в чаще леса легко может спрятаться слон. Хотя слоны, конечно, здесь не водились.
— Каких зверей ты видел в пуще? — спросил я.
— В речке бобров полно, в лесу лоси, — ответил Петруха. — Давай ставить палатку.
А я думал, что мы сразу рванем ловить рыбу. Но командир здесь Петруха, и я беспрекословно ему повиновался.
Под палатку мы постелили хвойный лапник.
— Ночи еще холодные, — сказал Петруха, — а с лапником в самый раз. Осенью приходится закатывать в спальник разогретый в костре камень.
— Зачем? — спросил я.
— Для тепла.
Я был еще необстрелянный рыболов, и мне позволительно было задавать любые вопросы.
Мы вбили последний колышек для палатки, и я взял в руки удилище.
— А костер? — посмотрел на меня Петруха. — Ты что, пойдешь ловить рыбу голодным?
Я мог бы помахать удилищем и на пустой желудок, но послушно пошел за хворостом. Пока развели костер и разогрели в котелке перловую кашу, начали сгущаться сумерки.
— Нужно еще червей накопать, — сказал Петруха. — У меня есть пара мушек, но ты ведь на них не ловишь?
— Не ловлю, — согласился я.
Червей я набрал под полегшими деревьями и закончил эту работу уже в темноте.
— Ловить пойдем на рассвете, — сказал Петруха, забираясь в спальник. — Нужно было бы спиртику выпить, но ведь не уснем.
И здесь я с ним согласился.
6
Петруха меня растолкал в шесть утра.
— Речка уже в тумане, — сказал он. — Лучшее время для ловли.
Мы наскоро перехватили по бутерброду с сыром, взяли снасти и вышли на реку. На стремнине она уже очистилась от тумана, его клочья жались к кустам, нависающим над водой. Я уже знал, что вода в реке холодная, и не спешил в нее соваться.
— А я побросаю муху со стремнины под берега, — сказал Петруха. — Вишь, какой у меня костюмчик?
Он по горло был упакован в костюм химзащиты, которому не страшны никакие ямы. Но я ему не завидовал.
— Буду ловить по-днепровски, — сказал я. — Вон чистый берег, побросаю с него.
Петруха скептически хмыкнул и ушел вверх по реке.
Я наживил червя, забросил наживку в воду и пошел вслед за поплавком. Течение было быстрое, и я прошагал полста метров чистого от кустов пространства за пару минут.
«Может, действительно нужно забрасывать из воды под берег?» — подумал я.
И тут поплавок пропал из глаз. Я подсек и почувствовал резкий рывок. На крючке сидела рыба. По-хорошему ее нужно было бы медленно вываживать на песчаную отмель, но я не сдержался и рванул удочку на себя. Под ногами на земле бешено заскакал узкий серебряный слиток. Я упал на колени, схватил его двумя руками, прижал трепещущую холодную плоть к груди и медленно встал на ноги. На меня в упор глянул большой круглый глаз. Анальный плавник у хвоста не оставлял сомнений: у меня в руках был хариус.
— Петруха! — завопил я на всю пущу. — Липеня поймал!
Однако Петруха был далеко.
Дрожащими руками я смастерил из толстой лески и ветки куста смородины кукан, посадил на него хариуса и пустил в воду. Рыба рванулась в глубину, натянув леску, и затихла в метре от берега.
Я нервно сглотнул, ощущая частое биение сердца, и оглянулся. Рядом никого не было, но я чувствовал, что из пущи на меня кто-то глядит.
— Дядька лесовик! — тихо сказал я. — Спасибо тебе за подарок! Пусть все у тебя будет так, как всегда. Пусть бежит по лесу лось, скачет по дереву белка, подтачивает осину бобёр и глядит из реки хариус. Пусть растут дубы, ели и сосны, а под ними грибы и вызревают ягоды и орехи. Пусть выводит птенцов в гнезде ястреб, в траве пищит мышь и из логова выглядывают волчата. Пусть идут теплые дожди весной, светит жаркое солнце летом и трещат морозы зимой. Живи, дядька, столько, сколько живет пуща, и спор тебе в руку!
Пуща молчала. Слышен был лишь плеск воды у затонувшей березы.
Я снова наживил червя и стал снова махать удилищем. Если лесовик здесь был, он меня услышал. Я в этом не сомневался.
Через полчаса на моей отмели еще раз взял хариус. Еще через полчаса — другой. Теперь я как следует разглядел рыбу. Это были экземпляры сантиметров двадцать — двадцать пять, вес около трехсот граммов. Плотная чешуя — серебристая, с едва заметным радужным отливом. Плавники чуть красноватые. Запах речной, свежий. Широкий в спине, хариус сильно сопротивлялся, но с крючка ни разу не сошел, наживку брал смело. Одного я вывел, зацепив за краешек губы. Стало быть, все у него было крепкое, от губы до хвоста.
Последний хариус клюнул уже около полудня. Он был самый крупный, и я сначала подвел его к берегу и только потом выбросил на песок.
— Что там у тебя? — вдруг услышал я зычный голос.
Я поднял голову. По реке одна за другой плыли две байдарки с бородачом в каждой из них. Сейчас гребцы перестали взмахивать веслами и смотрели на меня.
— Хариус! — крикнул я.
Я схватил облепленную песком рыбу и высоко поднял над головой. Соврать я не смог, как и скрыть от байдарочников свое ликование. Пусть, в конце концов, видят, кто живет в воде, по которой они впустую молотят веслами.
И тут передняя байдарка врезалась в корягу, торчащую из воды. Плыла она со скоростью течения, однако я явственно услышал хруст, с которым проламывался ее борт. Пробоина случилась большая, и байдарка сразу затонула, из воды торчала лишь борода физика. Отчего-то я был уверен, что в ней сидел физик, узнавший меня на остановке.
Над поверхностью воды разнесся смачный мат.
Я не стал наблюдать, как байдарочники вытаскивают из воды свое средство передвижения. Не стал и давать советы. Достаточно было того, что они наконец поняли, чем гребец отличается от рыболова.
Я быстро сложил колена удилища, смотал леску, достал из воды кукан с рыбой, насадил на него пойманного хариуса и нырнул в кусты. К счастью, наша палатка стояла совсем недалеко от берега.
Скоро подошел и Петруха. У него в сумке лежали три хариуса, и они были мельче моих.
Петруха долго сравнивал нашу добычу.
— Я все понял, — наконец сказал он. — У хариусов ведь тоже свои способы передачи информации. Они сообщили, что здесь по берегу ходит один му… чудак, и собрались со всей реки посмотреть. Между делом они хватали и твоего червяка. По-другому поймать ты их не мог.
— А новичкам везет, — согласился я, — это тебе любой крупье игорного дома скажет.
Я подумал, что мне крупно повезло с дядькой-наставником. Во-первых, в отличие от всех моих друзей, он был на редкость деликатен. А во-вторых, никто из них в данной ситуации не смог бы сохранить чувство юмора.
— Байдарочников на берегу видел? — спросил Петруха. Похоже, он окончательно смирился с поражением.
— Видел, — сказал я. — Это я их посадил на корягу. — И рассказал, как было дело.