— Теперь ясно, почему они так матерились, — хмыкнул Петруха. — Полдня на ремонт убили.
— Просушились?
— Уплыли в мокром.
Мы развели костер и приготовили королевский ужин. Хариус, запеченный в фольге на углях, был потрясающе вкусен. Запивали мы его, естественно, неразбавленным спиртом.
7
— Сегодня пойду ловить вниз по реке, — сказал утром Петруха. — За хутором ничего нет.
— Каким хутором? — замер я с поднесенной ко рту ложкой.
— Стоит за дубняком. Проходишь двух утопленных кабанов и выходишь к хутору.
— Каких кабанов? — окончательно запутался я.
— Скорее всего, погибли в паводок. — Петруха, как всегда, был терпелив, объясняя новичку азбучные истины. — Один захлебнулся в воде и теперь лежит на перекате, второй напоролся на сук и висит на дереве.
— На каком дереве? — Я тоже был терпелив.
— Над обрывом, — взглянул на меня Петруха.
Глаза у него были василькового цвета.
— В паводок сюда лучше не соваться, — сказал я.
— Зимой здесь тоже делать нечего, — согласился Петруха. — А хутор лучше обходи стороной.
— Почему?
— На нем вредный дед живет. Я как-то попросил у него воды, так он чуть не матом. На лешего похож.
— А ты видел леших?
Петруха пожал плечами.
— Он там один живет? — не отставал я.
— Наверно. Говорю же — обходи хутор стороной. В таком месте нормальный человек жить не станет.
Петруха сказал то, чего я от него добивался. В пуще на хуторе жил необычный человек, скорее всего — мольфар.
У меня словно гора с плеч свалилась.
— Ты вниз, а я вверх по реке, — сказал я. — Сколько отсюда до охотничьего дома Тышкевичей?
— Далеко, — усмехнулся Петруха. — Одному идти я тебе не советую. С пущей, знаешь, шутки плохи.
Я и сам догадывался об этом. Но сейчас мне не было страшно. Я чувствовал, что нашел того самого колдуна из пущи. И остановить меня уже никто не мог.
Петруха отправился вниз по реке, а я вверх. По-хорошему нужно было бы оставаться на песчаной отмели, здесь я обязательно выловил бы своего очередного хариуса, но меня ждала встреча с дедом.
Как и говорил Петруха, хутор открылся за перекатом, на котором среди топляков лежал захлебнувшийся в паводок дикий кабан. От него приванивало, но не сильно.
Хутор состоял из дома и хозяйственной пристройки, которая была и хлевом, и овином, может быть, и амбаром. Между ними четко рисовался в небе колодезный журавль. Подворье отгорожено от леса редким штакетником, местами обвалившимся. А со стороны реки и штакетника не было. Похоже, хозяин хутора не сильно следил за порядком на дворе. Бульбы высажено соток десять, не больше, кустов смородины тоже немного, а яблонь и вовсе нет. Из живности штук пять кур и петух. При моем появлении петух напрягся, но кричать не стал.
Рядом с домом росла высокая береза, по обеим сторонам хозяйственной пристройки дубы.
Погода была хорошая, и я с наслаждением вдыхал чистый воздух. Мне на этом хуторе было легко и отнюдь не страшно.
Я подошел к дому и по ступеням из грубо отесанных дубовых колод поднялся на крыльцо. Дверь, конечно, не заперта. Да и от кого здесь запираться? Я потянул дверь на себя, и она открылась.
— Заходи, — услышал я хриплый голос. — Давно тебя жду.
8
Передо мной стоял дед. Он был почти одного со мной роста. Сразу бросились в глаза большие кирзовые сапоги, на плечах что-то вроде френча.
«Бывший военный?» — мелькнуло в голове.
— Когда-то воевал, — кивнул старик. — Как и твой дед.
В его усах и бороде промелькнула усмешка.
«Про деда знает, — подумал я. — Интересно, что еще он знает про меня?»
— А знать про тебя невелика наука, — сказал дед. — Тебя еще нет.
«Как это нет? — удивился я. — Вот он я, в штормовке, сапогах и с удилищем».
Я оглянулся по сторонам и положил удилище на лавку, стоявшую у стены.
— Нету, — твердо сказал дед. — А мог бы стать.
— Человеком? — выдавил я из себя.
— Сам знаешь кем, — хмыкнул хозяин. — Ну да проходи, раз пришел. Шукаешь?
— Рыбу ловить приехал.
Я прошел к столу и сел на стул с круглым сиденьем. Уж не для меня ли он здесь поставлен?
— Для тебя, — сказал дед.
Сам он сел на лавку, смахнув на пол мое удилище. Я отметил, что наше положение в этой комнате неравноценно. Я сидел посередине комнаты, в полосе света, падающей из окна. Хозяин — в полутьме у стены, видны лишь борода, нос и густые брови, за которыми прячутся глубоко посаженные глаза.
«Интересно, он всех своих гостей вот так усаживает на погляд?» — подумал я.
— Сюда никто не приходит, — сказал дед.
— Боятся?
Дед усмехнулся.
— Ну и что ты шукаешь? — спросил он после долгой паузы.
— Волколака! — неожиданно для себя брякнул я.
Взгляд мой снова уперся в сапоги необычно большого размера. Дед поймал мой взгляд и подобрал ноги под лавку.
— Кого?.. — просипел он сквозь кашель.
Я обратил внимание на необычный тембр его голоса. Он был словно надсаженный. И черты лица будто бы размыты. На свету я постарался бы их рассмотреть, однако дед лицо прятал. С чего бы это?
— Зачем тебе волколак? — проговорил дед.
— Вообще-то меня больше интересуют мольфары, — сказал я. — Так называют карпатских магов.
— Знаю, — снова закашлялся дед. — Тучами повелевают. Могутные ведуны. У нас таких нет.
Он говорил короткими фразами. Вероятно, и думал так же отрывисто.
— Зато здесь волколаки, — усмехнулся я. — Как они в волков оборачиваются?
— Откуль знаешь про них?
Дед закрылся от меня рукой, и это придало мне сил.
— В книгах написано, что нужно воткнуть в стену заговоренный нож и перекувырнуться через голову.
— И все?
Дед убрал от лица руку, и я увидел, что его глаза смеются.
Про волколаков я читал в фольклорных текстах, и в них именно так и было написано: воткнуть в стену нож и перекувырнуться через голову. Главная сила таилась в ноже, нужно было знать заговор. И я был убежден, что дед этот заговор знает.
— Не те книги вы читаете, — сказал дед. — Нема уже истинных книг. Пропали.
— А были?
— Было слово, — твердо сказал дед. — А оно было дано каждой твари. Люди придумали книги, но потеряли слово.
— Вы его знаете?
— И я потерял, — вздохнул дед.
«Врет», — подумал я.
— Не вру. Ноги мои видел? — Дед выдвинул из-под лавки одну ногу в огромном сапоге. — Раньше я по пуще босиком ходил.
— Зимой?! — поразился я.
— А як же! — хмыкнул дед. — Что зимой, что летом. Кожуха на любой мороз хватало. Сказать, почему они от людей уходили?
— Скажите.
У меня похолодело под ложечкой, и это был верный признак прикосновения к тайне.
— Ты уже не мог среди людей оставаться. Русалками тоже так становились. От тебя увели невесту, свет стал немил, и ты шел в пущу. Находил яму под вывернутой сосной, устраивал логово, пил отвары. Волчью ягоду знаешь?
— Знаю, — кивнул я.
— Хоть что-то знаешь, — усмехнулся дед. — Надо было дойти до того, чтобы отказаться от этой жизни. — Он повел вокруг себя рукой.
Я вспомнил человека-амфибию у фантаста Беляева. В юности мне тоже хотелось уплыть в океан. Но это было похоже больше на детскую обиду: вот умру, тогда узнаете… Это была игра, уплыть навсегда я не хотел. А про волколаков я вообще ничего не знал.
— Тебе и не надо знать, — махнул рукой дед. — Был бы живой Александр, он бы тебя научил. Но у каждого своя дорога.
— А у вас какая дорога? — спросил я.
— Жить на хуторе, — снова повел рукой дед, но уже не так живо.
В его облике было что-то волчье: большие, заостренные кверху уши, скошенный лоб, крутой загривок. Что у него с ногами?
— Болять ноги, — сказал дед. — С того времени, как бегал по пуще. Уйти легко. Вернуться назад трудно.
Он закашлялся.
Да, я об этом тоже читал. Оборотень должен был выйти к свадебному поезду и встать на его пути. Кто-то из людей берет в руки скрипку, начинает на ней играть, а потом произносит заговор. Люди должны расступиться и впустить оборотня в свой круг…
— Так, да не так, — проговорил сквозь кашель дед. — Слово надо знать, а его уже потеряли. Жизнь, когда мы были одно целое, кончилась… Иди, твой друг уже ждет тебя. — Он показал рукой на входную дверь.
Я послушно встал со стула, подобрал с пола удилище и вышел из хаты.
Дед сказал мне все, что хотел. И я тоже услышал все, что хотел услышать.
Время волколака кончилось.
9
Петруха действительно меня ждал возле палатки. Ни он, ни я ничего не поймали.
— Пустой день, — сказал Петруха. — Уйдем сегодня или завтра еще половим?
— Сегодня, — бросил я под ноги удилище.
Я за день так и не забросил в воду червя. На реке со мной такого еще не бывало.
— А я три часа бросал, и ни одной поклевки, — сказал Петруха. — Наверное, в ручьи ушел хариус. Или стоит в ямах. Его ведь не вычислишь.
Я промолчал. Прав Петруха, не наш день. Вон и солнце спряталось за низкими облаками; того и гляди, пойдет дождь.
— Жалко, голавля на миногу не половили, — сказал Петруха. — Но это надо перемет ставить. Да и в холодной воде лазить неохота.
Похоже, костюм химзащиты не такой уж надежный, у моего товарища зуб на зуб не попадал.
Для согрева мы глотнули спирта из фляжки и запили его речной водой.
Сборы прошли быстро. Мы собрали палатку, засыпали землей кострище, смотали удочки и запихнули в рюкзаки остатки еды. Ее оставалось немного.
— Ничего не забыли? — оглянулся по сторонам Петруха.
— Если и забыли, в следующий раз подберем, — сказал я.
Я был уверен, что следующий раз случится очень скоро. Без хариуса я уже не мог жить.
— На хутор не заходил? — спросил Петруха.
— Заходил, — сказал я.
— Ну и как?
— Обычный дед, — пожал я плечами. — Дал воды напиться.
Конечно, никакой воды на хуторе я не пил. А надо было бы, и не одну кружку.
— В таком случае пошли.