— Что там? — покосился на него Валера.
— Каравай.
Мы пошли по улице к сельсовету, где нас уже дожидался автобус. Мягкая пыль проминалась под ногами. Я вдруг подумал, что по этой пыли лучше всего идти босиком или хотя бы в лаптях, но никак не в городских туфлях.
Часть вторая
Самшитовый лес
1
Следующая наша практика была после второго курса университета, и называлась она «пионерская».
Валера, как и обещал, женился на Наташе, и теперь его практика проходила в другом месте.
— Поедешь в Закарпатье? — спросил я.
— Какое Закарпатье… — тяжело вздохнул Валера. — Здесь остаюсь.
— А я в Сочи, — легко сказал я.
— Куда? — удивился Валера.
— На Черноморское побережье Кавказа. Родители переехали из Новогрудка в Хадыженск.
— Хадыженск — это что?
— Город. По-адыгски «хадыжка» — яма. Сто километров от Туапсе. Рядом Белореченск, Апшеронск, Горячий Ключ. На зимние каникулы я уже туда ездил. Как раз в Хадыженске начинаются горы.
— Похоже на Карпаты? — заинтересовался Валера.
— Наверное, — пожал я плечами. — Отец договорился с нефтяниками, что я буду проходить практику в их пионерлагере под Сочи.
— Кто здесь упомянул мой родной город? — подошел к нам Саня Лисин из четвертой группы.
«Надо же, человек умудрился родиться в Сочи!» — подумал я.
— Надо говорить — в Сочах, — сказал Лисин. — Нормальный город.
Он посмотрел на меня большими черными глазами навыкате и пожал плечами.
— Мой пионерлагерь в Дагомысе, — сказал я.
— Этого не может быть! — фыркнул Саня. — В Дагомысе мой лагерь. Как и родительская квартира, и пляж, на котором меня дожидаются Пират с дружками. Ты ничего не перепутал?
— Нет, — помотал я головой. — Моя практика в пионерском лагере нефтяников в Дагомысе.
— Ладно! — махнул рукой Саня. — Мне тоже дадут справку о прохождении практики из этого лагеря. Но работать воспитателем я там не буду.
— Почему? — одновременно спросили я и Валера.
— Потому что мой отец главврач местной больницы. И на лето они с мамой уезжают в Красную Поляну, там не так жарко. В нашей квартире я тебе могу выделить застекленную лоджию. Ты согласен спать на раскладушке на лоджии?
— Конечно, — сказал я. — Но только после прохождения практики. В отличие от тебя, мне просто так справку о прохождении никто не выдаст.
— Проходи, — великодушно разрешил Саня. — Но после отбоя мы тебя из лагеря будем выкрадывать.
— Это как? — спросил Валера.
— Как Печорин Бэлу, — объяснил ему Саня. — Это же Кавказ.
Я понял, что с этого момента у меня появился новый напарник по практике. Одновременно он стал и наставником вроде деда Ефима.
— Так ты пока мольфаром становиться не хочешь? — подмигнул мне Валера.
— Нет, — сказал я. — Пока что я учусь в университете.
— Одно другому не мешает.
Валера вздохнул. После женитьбы он стал гораздо чаще вздыхать, чем до нее. Я догадывался, что это связано с грузом ответственности, который возлег на его плечи. С другой стороны, он не мог не знать об этом грузе, добиваясь взаимности от Наташки. А домогался он ее истово. И начал с того, что собственноручно связал ей шерстяное платье. Пусть оно не было свадебным, зато связано не спицами, а крючком. Валера невозмутимо сидел на лекциях по истории КПСС или языкознанию и вязал. Девушки из нашей группы, прикрывающие его своими спинами, сначала хихикали, потом привыкли. А когда увидели на Наташке платье, остро позавидовали ей. Даже староста Светка, собирающаяся в декретный отпуск, прищелкнула языком:
— Классное платье! Шурик, ты еще не научился вязать?
— Нет, — покраснел я.
— А зря. Без такого платья Наташки тебе не видать как своих ушей.
Она имела в виду, конечно, не Наташку Валеры, а Калмыкову. Все знали, что та мне нравится. Сама Калмыкова об этом не догадывалась. Она была девушка серьезная и об амурных отношениях задумалась бы не раньше четвертого курса.
Итак, Валера женился и остался проходить пионерскую практику в Минске, а я сел в поезд и покатил в Сочи.
2
Дагомыс встретил меня ливнем, и это был какой-то особенный ливень. В Белоруссии дождь шел преимущественно мелкий и нудный, а здесь он грохотал водопадом. Вода обрушивалась с небес, превращая улицы в сточные канавы. За окном подходящего к станции поезда не было видно даже пальм.
Я стоял под хлипким навесом станции, растерянно озираясь по сторонам. Не таким мне представлялось прибытие на благословенный берег Черного моря.
Но вот ливень кончился, выглянуло солнце, и я увидел, что это настоящее черноморское побережье. Мелькали загорелые ножки курортниц, зычно перекрикивались хозяйки, зазывающие на ночлег отдыхающих, обмытые дождем пальмы распрямляли свои веера, стряхивая на головы людей крупные капли.
Я подхватил сумку и бодро побежал к лагерю, время от времени сверяясь с адресом, который мне дали в управлении нефтяников в Хадыженске.
— Практикант? — озадаченно взяла в руки направление директриса. — У меня вакансия пионервожатого только в первом отряде.
— Пусть будет первый, — сказал я.
Директриса с сомнением оглядела меня, вздохнула и что-то написала на направлении.
— Идите заселяйтесь, — сказала она.
В принципе я понимал ее сомнения. По виду я не сильно отличался от воспитанников первого отряда.
После обеда я пришел знакомиться с пионерами. В основном это были старшеклассницы, многие из которых уже вышли из пионерского возраста.
— Как они попали в пионерлагерь? — спросил я воспитательницу Людмилу Петровну.
— По блату, — не стала она юлить. — Здесь дети нефтяников из Москвы, Тюмени, Краснодара. Всем ведь хочется отправить ребенка на море.
— Понятно, — сказал я. — А что мы с ними будем делать?
— Отдыхать! — засмеялась воспитательница. — Это же Сочи!
— Александр Константинович, вы вправду из Минска? — спросила на собрании отряда одна из отроковиц.
— Из Минска, — кивнул я.
— Никогда не была в Минске! — томно сказала вторая. — Если бы меня кто-нибудь пригласил туда…
Девицы дружно захохотали.
Я понял, что с ними надо ухо держать востро. Но я уже имел дело со Светками, Ленками, Наташками и прочими одногруппницами. Не пропадем.
Вечером в лагерь явился Саня Лисин. В руках у него был пакет с банкой, в которой что-то подозрительно побулькивало.
— Вино? — спросил я.
— А что же еще, — ответил Саня. — Вас здесь с территории выпускают, или надо уходить в самоволку?
— После отбоя делай что хочешь, — сказал матрос-спасатель Николай, с которым меня поселили в одном домике. — По соседству поварешки живут.
— Какие поварешки? — заинтересовался Саня.
— Посуду на кухне моют, Валька и Танька. Одна очень даже ничего.
— Уже познакомился? — посмотрел на меня Саня.
— Нет, — сказал я.
Знакомиться с посудомойками я считал ниже своего достоинства. А зря. Позже я разглядел, что Танька была намного симпатичнее не только многих моих воспитанниц, но и однокурсниц.
А Саня в этом вопросе оказался профессионалом. Симпатичных девиц он вычислял с первого взгляда. Вернее, они находили его сами.
— Так я же сочинский, — объяснил он мне. — Сегодня я тебя познакомлю со своим одноклассником Пиратом. Вот кто ас! — Он уважительно покачал головой.
Вместе с матросом мы выпили по стаканчику вина и отправились на ближайшую турбазу на танцы.
— Потанцуем? — схватила Саню за руку одна из девушек.
— В другой раз, — отмахнулся он.
— Ты ее знаешь? — спросил я.
— Нет, — сказал он. — А вон та тебя точно знает. — Он показал на девицу, которая неотрывно пялилась на меня.
— Я здесь вообще никого не знаю, — пожал я плечами.
Саня подозвал к себе одного из местных парней и что-то шепнул ему.
— Это Пират, — сказал он мне.
Пират улыбнулся и пожал мне руку.
Я во все глаза смотрел на толпящихся на танцплощадке курортников. В основном это были тридцатилетние старики. Молодежь вроде нас с Саней укрывалась в тени кустов.
К нам подошел Пират.
— Чувиха из соседнего пионерлагеря, — сказал он Сане. — Вожатого боится.
— Какого вожатого? — спросил я.
Саня с Пиратом заржали.
— Позовем? — подмигнул мне Саня.
— Не надо, — вздохнул я. — Еще директрисе настучит.
— Не настучит, — сказал Саня. — Она как раз боится, чтобы ты не стукнул. Вы все здесь на птичьих правах.
Они с Пиратом снова заржали. А мне захотелось в домик к матросу-спасателю Николаю. Отплясывать на сочинских турбазах мне еще было рано.
3
Как я узнал, Дагомыс был одним из поселков, входящих в большой Сочи.
— Лазаревское, Лоо, Чемитоквадже, Адлер — это все Сочи, — сказал, присвистывая, Саня. — Но мы к центру города ближе других.
— А Хоста с Мацестой? — спросил я.
— Это совсем Сочи, — перестал свистеть Саня. — Там санатории, а здесь пионерлагерь. Нормальное место.
Место вообще-то было чудесное. Домики лагеря прятались в зарослях фундука, вокруг слоновые и какие-то другие пальмы, вдали переливается на солнце расплавленная масса моря.
— Ты здесь родился?
— Ну да. Хотя мои родители из Белоруссии. После войны познакомились.
— А как в Сочи попали?
— Приехали, — хмыкнул Саня. — Кто-то на целину, а мои сюда. Сочи все знают.
Это было правдой, Сочи в нашей стране знали все. В отличие, между прочим, от Ганцевич, где я родился.
— Знаешь такую песню: «Друзья, купите папиросы, подходи, солдаты и матросы, подходите, пожалейте, сироту, меня согрейте, посмотрите, ноги мои босы…»? Сочинская.
— Иди ты?! — удивился я. — Про тебя, что ли?
— Немножко, — засмеялся Саня. — Мы ее с детства поем.
— Сироты?
— Конечно, особенно мы с Пиратом. У него отец директор школы.
Постепенно я приноровился к работе пионервожатого. Самое большое неудобство заключалось в том, что из тридцати воспитанников двадцать были голенастыми девицами с уже сформировавшимися взглядами на жизнь.