— Куда отправляемся? — спросил я в автобусе Володю, воспитателя второго отряда.
— В самшитовый лес, — ответил тот.
Самшита я никогда не видел. Но мало ли чего я не видел в свои неполные восемнадцать.
Я сел рядом с сочинской Катей.
— Занято, — сказала она.
— Кем? — удивился я.
— Анжеликой.
— Нет здесь никакой Анжелики.
— Она забыла купальник. Сейчас придет.
— А зачем купальник в лесу?
Катя вздохнула и стала подчеркнуто смотреть в окно.
— Пристроится где-нибудь, — утешил я ее. — Зато с тобой целый воспитатель сидит.
— Полвоспитателя.
— Почему пол?
— Практикант.
Всё-то они знают. И всё видят.
— Ну-ка, взгляни на меня, — приказал я.
Катя взглянула.
— Так я и знал, — кивнул я.
— Что знали?
Я видел, что Катя заинтригована до крайности, и держал паузу насколько это возможно.
— Что, что знали? — прижалась она ко мне горячим плечом.
— Так и обжечься можно, — отодвинулся я. — Глаза у тебя русалочьи.
— Ну-у… — разочарованно протянула Катя. — У Анжелки они совсем черные.
— У русалок прозрачные, я это на проводах русалки видел.
— Где?
— Так у нас обряд называется. Про фольклор слышала?
— Нет.
— Ну да, откуда в Сочи обряды, здесь одни курортники.
— Мне бабушка все время говорит, что я русалка. Такого, как вы, запросто утоплю. — Катя пренебрежительно махнула рукой.
К счастью, автобус тронулся и наш диспут закончился. Начался поход.
6
Мотор автобуса надсадно выл на серпантине, забирающемся в горы.
«Хорошо, что мы едем на автобусе, а не идем пешком», — размышлял я, глядя в окно.
— Пешком я бы вообще умерла, — сказала Катя.
«Она что, мысли читать умеет?» — подумал я.
— Конечно, — фыркнула Катя. — Все русалки умеют.
— А еще что?
— Скоро узнаете. — Она снова фыркнула.
Я сделал вид, что мне это не интересно.
— Познакомите меня с Пиратом? — искоса посмотрела на меня Катя.
— Еще чего! — теперь фыркнул я. — У него таких, как ты, целый пляж.
— Я знаю. — Катя вздохнула. — А с Саней?
— И с Саней нельзя. Испортишь мне парня.
Катя хихикнула. Похоже, моя мысль ей понравилась.
— Я вам взамен Анжелку отдам, — сказала она. — Она хорошая. К тому же армянка.
— Армянка? — теперь я искоса посмотрел на нее.
— В Сочи полно армян, — пожала плечами Катя. — И у вас в Хадыженске.
«Откуда она знает про Хадыженск? — подумал я. — Я вроде никому не говорил о нем».
— Спасатели говорили, — усмехнулась Катя. — Анжелка в сто раз лучше этой поварешки.
«И про Таньку знает! — в очередной раз поразился. — Ну и девица…»
— Приехали, — толкнула меня коленом Катя. — Или вы в автобусе остаетесь?
Пионеры с визгом высыпали из автобуса и принялись разбирать рюкзаки, которые приехали на грузовике. Их выдавали Николай и Володя. Мне, конечно, достался один из самых тяжелых.
— С консервами, — сказал Володя. — Поровну на троих разделили. Пацаны спальники потащат. Мы и так проехали сколько смогли, теперь ногами.
— Далеко? — спросил я, взваливая на плечи рюкзак.
— Километра три по тропе между скал, — сказал Николай. — Тут надо смотреть в оба, они любят сверзиться с обрыва.
— Кто?
— Пионеры, кто ж еще. В прошлом году двоих в больницу возили. А ты что, во вьетнамках в горы отправился?
Да, у меня на ногах были шлепанцы. Николай и Володя были обуты в кеды.
«Могли в лагере предупредить», — подумал я.
— А тебя на собрании перед походом не было, — сказал Володя.
Во время собрания я встречался с Саней. Перенести нашу встречу на какое-то другое время, конечно, было нельзя.
— Как-нибудь перебьюсь, — сказал я.
Николай хмыкнул. Володя пожал плечами.
Мы выстроили пионеров в длинную цепочку и пошли по узкой тропинке, петляющей между скал. Я и Володя замыкали процессию.
— Ты здесь уже бывал? — спросил я Володю.
— Конечно, — ответил он. — Уже третье лето ишачу в лагере.
— Зачем?
— Во-первых, зарплата, а во-вторых, работа не бей лежачего. Главное, в первый отряд не попасть. Директрисе, между прочим, не нравится, что ты вокруг девиц скачешь.
— Это они скачут! — оскорбился я.
— А какая разница?
Действительно, с точки зрения директрисы разница была невелика. Да и воспитатель из меня еще тот.
Разговаривать, таща тяжеленный рюкзак, нелегко, но я не унимался.
— Учишься?
— Перешел на четвертый курс пединститута, — пропыхтел Володя. — Ты под ноги смотри.
Я в очередной раз споткнулся о камень. Быстрее бы привал…
— Уже рядом, — сказал Володя. — Ущелье видишь? В нем наш самшитовый лес.
— И что мы в нем будем делать?
— Отдыхать, — хихикнул Володя. — Ты старайся дышать носом. Так легче.
Это я знал. С первого курса я стал заниматься вольной борьбой, и самой ненавистной частью тренировки для меня был бег.
— Носом дыши, носом! — подгонял тренер. — Без дыхалки борцом не станешь.
Но все когда-нибудь кончается, даже неприятности. Мы вышли на берег горной речушки и сбросили рюкзаки.
— Видал, какая красота? — повел рукой Володя.
Я вытер полой рубашки с глаз пот и оглянулся по сторонам. Место действительно было отменное. До самого неба громоздились поросшие кустарником скалы. Внизу бурлила на перекатах кристально чистая речная вода. С узловатых деревьев свисали лианы, и где-то в их переплетении ворковали горлицы.
— Самшит? — похлопал я по гладкому стволу ближайшего дерева, растущего почти параллельно земле.
— Он самый, — кивнул Володя. — Говорят, тысячу лет растет, пока станет деревом. Тверже его только железное дерево.
— И такое есть?
— Есть. У нас говорят: это было так давно, даже самшит не помнит.
— Где это — у вас?
— В Майкопе. Самый чистый воздух в самшитовом лесу. Слышишь, какой запах?
Запах и правда был сильный. Я его никогда не вдыхал прежде, но откуда-то знал, что он целебный. Листья самшита тоже красивые: округлые, глянцевые, плотные на вид.
— Пошли палатки ставить, — сказал Володя. — В горах быстро темнеет.
Я сделал шаг — и ойкнул. Обе ноги были сбиты в кровь.
— Перед сном в речке промой, — посоветовал Володя. — Горная вода лечит.
Хромая на две ноги, я отправился с Николаем и Володей ставить палатки.
В спальники забрались уже глубоко за полночь.
7
Проснулся от ощущения, что меня кто-то душит.
Я лежал, заваленный грудой спальников, и где-то вдалеке затихал девичий смех.
«Пионерки», — догадался я.
Я выбрался из палатки. Утро уже было в самой красе. Светило солнце, пели птицы, журчала река. И ноги не так болели, как вчера.
— Завтракать! — донесся громкий голос поварешки Тани.
Как это я ее вчера не увидел. Впрочем, вчера мне было не до нее.
Завтракали по-походному, и от этого ложки по тарелкам стучали гораздо бойчее, чем в лагерной столовой.
— В горах аппетит лучше, — подмигнул мне Володя.
— И сон.
«Порыбачить бы, — подумал я, глядя на пенящуюся среди камней воду. — Говорят, в горных речках ловят форель».
— Здесь неподалеку водопад, — сказал Володя. — Если ребята о нем узнают — пиши пропало.
— Почему? — удивился я.
— Будут с него прыгать, — пожал он плечами. — Я и сам прыгал. Там вода выбила в камнях глубокую яму.
— Айда на водопад! — закричал кто-то из мальчишек.
— Ну? Я же говорил, — вздохнул Володя.
— А у нас есть матрос-спасатель, — сказал я. — Пусть спасает.
— Я тоже пойду, — поднялся с камня, на котором мы сидели, Володя. — Мало ли что.
Я решил, что приду на водопад позже. У меня ноги.
Подошла сочинская Катя, крепко держа за руку симпатичную девушку.
— Вот, — сказала Катя, — берите. Это Анжелка.
Анжела стояла потупившись, на смуглых щеках играл румянец. Ни дать ни взять девица-красавица из народных сказок.
— Зачем она мне? — спросил я.
— Ну… Будете гулять за ручку.
Анжела едва слышно шмыгнула носом, видимо засмеялась.
— А мне, может, ты нравишься, — сказал я. — А ей — какой-нибудь армянский парень.
— У нее еще никого нет, — посмотрела на подругу Катя. — А вы для меня еще маленький.
Поведение четырнадцатилетней отроковицы выходило за рамки приличий, и ее следовало поставить на место.
— Не видать тебе ни Пирата, ни Сани, ни вообще нормального парня, — сказал я. — Девицы, которые не умеют себя вести, вообще плохо кончают.
— Ох-ох-ох! — скорчила рожу Катька. — Без вас найду кого надо! А вы так и останетесь один как пень!
Она повернулась и быстро ушла, таща за собой оглядывающуюся Анжелу.
— Александр Константинович, пойдемте на водопад! — помахала мне рукой московская Катя.
Еще одна искательница приключений. Чего им всем надо?
— Не обращайте на них внимания, — остановилась возле меня пионервожатая Валентина. — На юге дети созревают гораздо раньше, чем на севере.
— А вы откуда? — спросил я.
— Из Сургута.
— Ого! — присвистнул я. — Настоящий нефтяник?
— Да, — порозовела Валентина. — Первый раз в Сочи. Сначала было страшно, теперь привыкла. Вы тоже привыкнете.
Спасибо, утешила.
Почти все дети под присмотром воспитателей ушли к водопаду. Кухонная бригада бренчала посудой.
Я поднялся с камня и, прихрамывая, подошел к самшитовому дереву, которое заметил еще вчера. Оно росло под наклоном к земле, будто преодолевая земное притяжение. Судя по толщине выбеленного солнцем и ветрами ствола, а также высоте метров в пять, оно было старым. Очень старым. Под ним я чувствовал себя человеком-невидимкой. Существовала какая-то связь между этим самшитовым лесом и мольфарами, которых я никогда не видел.
Отец мне рассказывал, что дед Александр, в честь которого я получил свое имя, лечил людей травами. Он знал, в какое время их собирать, как их высушивать, как варить отвар и в каких дозах давать. Откуда он это знал? Он что, тоже был мольфаром? Спросить об этом было некого. Дед умер во время войны, за семь лет до моего рождения.