Мы все инстинктивно сторонились Соколовского и льнули к Владимиру Ивановичу. А тот еще недавно был чемпионом республики в полутяжелом весе и пребывал в уверенности, что его воспитанники тоже вполне могут стать чемпионами.
— Ты, главное, никого не бойся, — учил он меня. — Килограмм в парилке сгоним — и вперед.
Во мне было пятьдесят три килограмма. Меня завернули в шерстяное одеяло, засунули на верхний полок в парилке, и на взвешивании перед соревнованиями я уверенно вошел в категорию до пятидесяти двух килограммов. Утешало меня лишь то, что была категория, в которой борцы весили меньше сорока восьми килограммов.
На соревнованиях я как-то выиграл одну схватку, вторую — и вышел в полуфинал. Борцов в легких весах, впрочем, как и в тяжелых, было немного.
— В полуфинале борешься с Котолыгиным из «Трудовых резервов», — сказал Владимир Иванович, почесывая затылок. — Не боишься?
— Нет, — сказал я.
— И правильно, — кивнул тренер. — Главное, руки не выставляй, он «мельницу» хорошо крутит.
«Мельницей» назывался прием с захватом одной руки и ноги соперника. Во время броска вторая рука и нога напоминали крылья ветряной мельницы. В любом случае во время схватки я вспомнил про этот прием, и он у меня прошел. Я вышел в финал.
— Я тебе говорил не выставлять руки?! — бушевал тренер Котолыгина после схватки.
Мой тренер ничего мне не говорил. Он чесал затылок и рассматривал меня, как редкий экспонат в музее.
— А ты уже второй, — сказал он.
— Могу стать первым, — заявил я.
Владимир Иванович, вероятно, уже встречался в своей жизни с нахалами, но я в чем-то превосходил их.
— Там же Игнатьев, — положил он мне на плечо тяжелую руку.
— И что? — попытался я ее сбросить.
— Мастер спорта, — сказал он, слегка надавив на плечо, отчего у меня подогнулись ноги. — В вашей категории только один мастер.
Я понял, что со стокилограммовым человеком лучше не спорить, и промолчал.
— Молоток! — отпустил меня Владимир Иванович. — В университете серебряных призеров по вольной еще не было. Мы тебе премию выпишем, а на занятия можешь вообще не ходить.
Прогуливание занятий пока не входило в мои планы, и я снова промолчал.
Игнатьев, конечно, в легкую выиграл у меня финальную схватку. Только на ковре я понял, что по сравнению с ним я птенец.
На церемонии награждения мне повесили на шею серебряную медаль на красивой ленте и вручили диплом.
— Послезавтра приходи сюда на тренировку сборной, — сказал человек, раздававший медали.
Судя по комплекции, он был тяжеловес.
— Кто это? — спросил я Владимира Ивановича.
— Александр Медведь, трехкратный олимпийский чемпион. Будешь хорошо тренироваться, тоже чемпионом станешь.
Борцовская стезя уводила меня от фольклористики, но я решил пока с нее не сворачивать. Авось пригодится, рассуждал я. Впереди еще много подсечек и бросков через себя прогибом, и умение бороться отнюдь не повредит.
2
— Борьба хорошее дело, — сказал Валера, узнав о моем фуроре. — Ты вольник или классик?
— Вольник, — сказал я.
— Это хорошо, подножкой тебя уже не возьмешь.
Я промолчал. Как раз Валера своим уходом из фольклористов поставил мне классическую подножку. Осталось только не разбить нос при падении.
На первой же тренировке в сборной республики я узнал о себе много нового.
— Ты еще совсем необученный, но дашь результат, — сказал мне Корецкий, старший тренер.
— Откуда вы знаете? — заносчиво поинтересовался я.
— На таких, как ты, я собаку съел, — усмехнулся Корецкий. — У тебя пропорциональное сложение, у нас это важно. Но задирать нос тебе еще рано. Из «Буревестника» уходи, лучше в «Динамо».
«Буревестник» было студенческое спортивное общество, «Динамо» курировал могущественный Комитет госбезопасности. Что мне там делать?
— Обучаться, — еще раз хмыкнул Корецкий. — Ладно, иди в спарринг к якуту, а мы тут подумаем.
В сборной Белоруссии в легких категориях было полно выходцев из Якутии, которые учились в местном институте физкультуры. Это были гибкие и неуступчивые ребята. Я вздохнул и отправился на ковер отрабатывать «мельницу» в паре с якутом.
После тренировки я проследовал в парилку мимо двух тренеров, которые были еще старше Корецкого.
— Жирненький, — сказал один из них, глядя на меня.
— Согнать пару килограммов — и можно засунуть в сорок восемь, — согласился с ним второй.
«Не пару, а все пять! — с ужасом подумал я. — Если заставят сгонять вес, останусь простым студентом. Не нужны мне триумфы такой ценой».
Но к счастью, со сгонкой веса ко мне больше не приставали, в сборной хватало и якутов. А вот общество пришлось сменить.
— Так и будешь прозябать в «Буревестнике»? — подошел ко мне тренер, который по возрасту был моложе остальных.
— А вы кто? — спросил я.
— Виктор Семёныч из «Трудовых резервов», — представился тот. — Дом физкультуры на Парковой магистрали знаешь?
— Конечно, — сказал я, — рядом с моей общагой.
— Вот! — обрадовался Семёныч. — На тренировки далеко ездить не надо. Ты из университета?
— Да.
— Ничего, перевоспитаем. Среди студентов тоже иногда нормальные попадаются. Но до наших им далеко, школы нет. Короче, приходи завтра в спортзал, оформим. Хоть будешь питаться как человек.
Оказалось, в «Трудовых резервах» мне предлагали тридцать рублей в месяц инструкторских плюс столько же талонами на питание. Это намного перевешивало мою стипендию в университете, пусть и повышенную.
— А как же «Буревестник»? — спросил я.
— А что «Буревестник», — махнул рукой Семёныч, — там тренерами Хайкин, Лейкин и Мойкин, а также примкнувший к ним Кац. Нищета! На первенстве среди вузов выступишь за свой университет, Володя получит золотые баллы, и все будут довольны. Я ему уже все сказал.
— Кому? — удивился я.
— Твоему тренеру.
Я подошел к Владимиру Ивановичу, который беседовал с такими же крупными мужчинами, как и он сам.
— Это чемпион Европы Китов, а это мастер спорта по вольной борьбе и штанге Фролов, — представил он своих собеседников.
Мужчины, которым я едва доставал макушкой головы до плеча, осторожно пожали мне руку.
«Ну и бугаи! — подумал я. — Откуда такие берутся?»
— Местные, — сказал Владимир Иванович. — Мы тут охоту с Медведем вспоминаем.
Китов и Фролов засмеялись. Похоже, мое появление прервало воспоминания на самом интересном месте.
— Кого подстрелили? — спросил я.
— Волгу, — сказал Китов.
Мужики снова покатились от смеха.
— Какую Волгу? — опешил я.
— Машину, — объяснил Владимир Иванович. — Приехали на «Волге» в лес, ходили-ходили — ни одного зайца. Пришли к машине, а Медведя все нет. Зима, холодно. «Давай согреемся», — говорит Лёня. Один взял машину за передний бампер, второй за задний, и отнесли за елку. Сколько она весит?
— Ерунда, — сказал Фролов. — Медведь пришел и спрашивает: «Где машина?» — «Не знаю, — говорю, — сами ищем».
От смеха он не мог рассказывать.
— Но он догадливый, — пришел ему на помощь Китов, — сразу пошел к елке. Там снега по колено, едва вытолкали на дорогу.
— По дороге назад бурчал, что больше не возьмет нас на охоту, — обнял меня за плечо Владимир Иванович. — Ты чего пришел?
— Меня в «Трудовые резервы» переманивают, — сказал я.
— Иди, — легонько оттолкнул меня от себя тренер. — Хоть бороться научишься.
И я стал тренироваться в Доме физкультуры на Парковой магистрали.
3
Зал в Доме физкультуры был разделен большим занавесом на две половины. В одной тренировались борцы, во второй гимнастки-художницы. Надо сказать, очень часто из девичьей половины доносился плач.
— А их там растягивают, — объяснил мне Слава Котолыгин, с которым нежданно-негаданно я стал одноклубником.
— Как это?
— Приставляют к стене и одну ногу задирают до уха. Некоторые малышки плачут.
Сам Славик был растянут фантастически. Он садился, закладывал на затылок сначала одну ногу, потом вторую, становился на руки и прыгал на них к художницам. Увидев такую лягушку, плачущие девочки тут же начинали смеяться.
«Как я у него выиграл на соревнованиях?» — недоумевал я, проиграв ему две тренировочные схватки подряд.
— Один раз и палка стреляет, — объяснил мне Семёныч.
— И что делать? — спросил я.
— Ничего, — пожал плечами Семёныч. — Иди в спарринг к Корнеюку.
Мишка Корнеюк был уже призером Союза по юношам, он мог многому научить.
Как и говорил Семёныч, в «Трудовых резервах» было полно хорошо обученных ребят. В первые дни после тренировки я едва доползал до постели в общежитии.
— И зачем так мучиться? — спросил меня сочинский Саня, которому на третьем курсе тоже выделили место в общежитии.
— Чтобы на пляже в Дагомысе никто не обижал, — вяло огрызнулся я.
— Там и так не обидят, — хмыкнул Саня. — Ты всех местных знаешь, даже Пирата.
— А кто тебе фингал поставил?
— С приезжими в баре девушку не поделили. Они потом три дня проставлялись.
— Вот я и не хочу, чтобы в меня кулаком попадали.
— Ну-ну. — Саня присвистнул и ушел играть в карты.
К третьему курсу я наконец стал разбираться в девицах, которые учились вместе со мной. В основном это были дочери учителей из глубинки. Они старательно конспектировали лекции, хорошо работали в поле «на картошке» и не пропускали вечера танцев на филфаке, не позволяя, правда, ничего лишнего курсантам ракетного училища.
— Зачем тогда они на эти вечера ходят? — спросил я Валеру.
— Мужа ищут, — пожал тот плечами.
— Но если не разрешать, то ничего и не найдешь.
— Это вопрос философский, — усмехнулся Валера. — Пойдем лучше газету делать.
Валера, Володя Петров и я выпускали газету «Слово филолога». Я писал юморески, Володя рисовал карикатуры в стиле Бидструпа, Валера осуществлял общее руководство. Мы расстилали большие листы ватмана на полу аудитории и ползали по ним на коленях.