Хельдис мотает головой, она ничего из этого не понимает.
– Давай ещё раз заново, – говорю. – Кто тебя родил?
– Эмин, моя сестра, – отвечает.
– А её кто родил?
– Эрисса, другая моя сестра.
– Отлично, это три поколения женщин. Сначала идёт Эрисса, потом Эмин, потом ты, Хельдис. У каждого из них были мужчины. Как зовут твоего отца?
– Вулвехаф, это его мы слышали, когда он шёл вниз.
– Отлично, мы постепенно двигаемся к пониманию. Значит, твои родители – Вулвехаф и Эмин. Как зовут отца Эмин?
– Вулвехаф...
– Погоди ка... – говорю. – Твой отец – одновременно отец твоей матери?
Смотрим друг на друга и не можем понять, что один пытается донести другому.
– А как зовут отца Эриссы?
– Вулвехаф, – отвечает.
– Значит, твой отец возлежал с Эриссой и родилась Эмин, затем он возлежал Эмин и родилась ты, и с тобой он тоже возлежал?
– Да, – говорит. – Скоро родится ещё одна моя сестра.
– И с ней он тоже когда-нибудь возлежит, – констатирую.
Неудивительно, что у Хельдис столько сестёр. Этот загадочный Вулвехаф растит дочерей как скот, чтобы «выпивать» их. Разводит собственную родню, как на ферме, чтобы питаться ими.
– Где может быть моя подруга? – спрашиваю. – Аделари.
– Если она пришла два дня назад, – говорит Хельдис. – То отец успел её выпить и сжечь. Тихо!
Прислушиваемся у двери к звукам снаружи, пока ничего.
– Хотя... – говорит.
– Что, хотя?
– Когда отец шёл мимо, он шаркал ногами. У него другая походка, когда он выпивает одну из моих сестёр. Возможно, твоя подруга где-то спряталась. Тебе стоит её поискать.
– Поможешь мне? – спрашиваю.
В ужасе Хельдис мотает головой. Она до смерти боится отца и малейший шанс оказаться у него на виду вызывает ужасные приступы тревоги. Не удивительно, после того, кем она его описала.
– У меня к тебе одна просьба, – говорит.
– Какая?
– Не мог бы ты поискать моих братьев?
– Ох, Хельдис, – говорю.
– Пожалуйста. Если отец не отправлял их в другие башни, значит они должны быть где-то здесь. Заперты.
– Хельдис...
– Пожалуйста.
Ком подкатывает к горлу. Как сказать девушке, что её братья давным-давно мертвы? Вулвехаф наверняка избавлялся от них ещё во младенчестве, чтобы они не выросли для него конкурентами и не сбросили с вершины башни.
– Хорошо, – говорю. – Я поищу твоих братьев.
Надеваю беруши, выхожу из комнаты Хельдис и со свечой в руке медленно поднимаюсь вверх по лестнице. Башня невероятно огромная. Тут должны быть сотни этажей, и на каждом с десяток комнат. Если заходить в каждую из тысячи помещений, уйдёт вечность. Как же мне найти Аделари, если она может быть в одной из них, с затычками в ушах. Я буду тихо звать её, а она не ответит, поскольку примет меня за хозяина этой башни. Она даже не догадывается, что кто-то из деревни пришёл её спасать.
Если она и жива, то в этот момент прячется где-то в шкафу и считает, что жители Дарграга никогда не осмелятся уйти так далеко в пустыню. Лишь она одна против ужасающего человека, бродящего вверх и вниз по ступеням.
Стоит мне подняться на два этажа, как я натыкаюсь на призрачный силуэт в углу.
«Ещё одна сестра», – мелькает мысль.
А затем я слышу голос, тихий, скрипучий:
– Стоять.
Его источник достаточно близко, чтобы пробиваться сквозь платочные беруши.
Мгновенно останавливаюсь и вижу перед собой древнего старика, горбатого, скукоженного, весь какой-то угловатый, пятнистый, с седыми волосами по всему телу. В дедовском ночном колпаке и почти такой же сорочке, как у Хельдис.
– Не бойся, – говорит. – Я Вулвехаф, живу здесь.
Смотрю на него и понимаю, что бояться действительно нечего – у старика необыкновенно добрые глаза. Всё, что наговорила про него Хельдис – откровенное враньё. Не может этот человек никому навредить. Снимаю беруши, выбрасываю.
– Давно я не встречал у себя гостей. А я ведь не приоделся, не приготовил еды. Столько хлопот, столько хлопот.
– Меня зовут Гарн, – говорю.
Пожимаем друг другу руки, у старика маленькая и совсем сухая ладонь.
– Пойдём за мной, – говорит. – Поедим как нормальные люди.
А ведь я уже c неделю не ел нормальной еды, лишь вяленое скорпионье мясо, да вода из бурдюка.
– С превеликой радостью, – отвечаю.
Иду за стариком наверх, чтобы отобедать. В желудке урчит.
Глава 29
С каждым шагом старик опирается на стену и, кажется, вот-вот упадёт. Ступени для него – настоящее испытание. Пыхтит, взбирается с ужасающими усилиями, я иду сзади и подстраховываю, чтобы он не оступился и не покатился вниз.
А лифта здесь нет?
Мы проходим всего два этажа, когда оказываемся на самой вершине башни: она расколота, с одной стороны полностью отсутствует стена. Через дыру можно увидеть небо и бескрайнюю пустыню, тянущуюся до горизонта.
– Но, – говорю, – как мы здесь оказались? Я поднялся в сумме этажей на пятнадцать.
– Эта башня, – отвечает. – Она слушается меня. Я могу спуститься на этаж ниже и оказаться у самого подножия. Могу пропускать десятки этажей, когда поднимаюсь. Спасибо ей, без этого я бы никогда не смог подняться на самый верх.
– Сколько же здесь всего этажей?
– Я не считал, – говорит. – Никогда не проходил их целиком.
Подхожу к краю обрыва, смотрю вниз. Земля далеко-далеко: находись там человек, я бы даже не смог разобрать его с такой высоты. Отсюда даже виден чёрный хребет далеко на западе. Это означает, что и башня должна быть видна с хребта, но мы её не видели, когда переходили горы.
Ещё одна из загадок этого мира: башню в сотни этажей нельзя увидеть издалека. Только если подойти вплотную.
Здесь, на вершине, стоят несколько длинных, резных, деревянных столов со множеством стульев. Широкий и пыльный ковёр на полу. Картины на стенах: все изображают незнакомых людей в мрачных тонах.
– Присаживайся, – говорит. – Еда вот-вот будет готова. Только сначала вымой руки.
Неподалёку стоит шкафчик с широкой чашей. Старик подходит к ней, умывает лицо, протирает руки, идёт к столу. Я подхожу к чаше за ним.
Никогда не был брезгливым человеком: мог доесть хот-дог, упавший на асфальт – отряхнуть и нормально. Мог пить из одной бутылки с кем угодно. Но смотрю на эту чашу, где только что старик помыл руки... гляжу на мутную воду и умывать лицо вовсе не хочется.
С другой стороны, идти грязным за стол тоже неприятно.
Умываюсь, мою руки.
– Я уже очень давно ем в одиночестве, – говорит. – Успел позабыть каково это – обедать в компании.
– С радостью присоединюсь, – говорю.
Старик садится во главе центрального стола, я – точно напротив него.
На столе расставлены тарелки – серебряные. Вокруг каждой из них – серебряные столовые приборы. Весь центр стола накрывают подносы для еды, закрытые крышками.
– Ты уже познакомился с моими дочерьми? – спрашивает.
– С Хельдис.
– А, милая, прекрасная Хельдис. Ни один отец не должен в этом признаваться, но у меня есть любимые дочери и Хельдис – одна из них. Очень умная, спокойная, никогда слова поперёк не скажет. Просто чудо, а не доченька.
– Да, она замечательная, – говорю.
– Все эти столы предназначены для того, чтобы мы могли поесть вместе, как одна большая семья. Я не заставляю дочерей приходить сюда на каждый приём пищи, но хотя бы на ужин стоило бы собраться. В конце концов – мы семья. Мы должны держаться друг за друга.
– Согласен. У меня есть два брата и сестра, мы часто ужинам вместе.
– Семья – самое главное, – говорит старик.
– Верно.
– Расскажи мне о своей.
– Моя сестра – Цилия – добрейшее существо на свете. Ей десять, и она обожает живность: у нас две марли в семье, и она часто засыпает в загоне рядом с ними. Приходится относить её в кровать. Близнецы Буг и Вардис – они на год младше меня. Вечно спорят, но любят друг друга как настоящие братья. Внешне похожи, но один – упёртый и прямолинейный, а другой – едкий и остроумный. Родители...
Вспоминаю своих прежних родителей.
Папа – профессор в университете. Фанатичный любитель порядка и ежедневной рутины.
Мама – инженер-электромеханик. Весёлая, саркастичная, любительница тяжёлой музыки и активного отдыха.
Они с отцом были совершенно разными, но прожили в месте много счастливых лет. Я всегда спрашивал у родителей совета по важным вопросам, поскольку они были самыми разумными людьми на свете и никогда меня не подводили.
– Холган, – продолжаю, – Ну он такой... боевой человек, ставший семьянином. Он будто до сих пор не может поверить, что у него есть дети. А Илея – она пришла из-за гор. Её деревню разрушили фаргаровцы, поэтому она бежала к нам. Живёт, радуется каждому дню, любит детей. Счастливый человек.
– Спасибо, что поделился, – говорит. – Моя семья побольше и все мы живём здесь, в этой башне. Это наш дом, наше пристанище, наше убежище от окружающего мира.
Киваю.
– Представляешь, – продолжает старик. – Придумали про меня какую-то байку и прячутся по всем этажам, избегают меня, родного отца!
– Да, я слышал, – отвечаю.
– Говорят, будто бы я пожираю собственных детей, хотя это – явная глупость. Я люблю своих детей. И у нас никогда не было недостатка в еде. Кстати, блюда уже поданы, бери что хочешь.
Старик приподнимает серебряную крышку одного из подносов, а под ней – запечённая рыба с овощами, только из печи, аж пар идёт. Приподнимаю крышку ближайшего ко мне подноса – под ней мясной пирог. Под другой крышкой – суп с мясом марли, под третьей – блины с вареньем. Под четвёртой – салат из плодов, которых я никогда прежде не видел.
Снимаю все до единой крышки – на столе настоящее пиршество.
Беру бутылку из непрозрачного стекла, достаю пробку, наливаю в серебряный кубок... красное вино.
– Как такое возможно? – спрашиваю.
– Я же говорил, башня помогает мне. Как ты мог заметить: я стар, я едва хожу. Я никогда бы не смог приготовить пищу, если бы пришлось добывать еду самостоятельно. Поэтому башня готовит её мне.