Дверон поднимается на одном локте и передо мной предстаёт крупный, одноглазый мужчина со старым шрамом поперёк лица. Смотрит на меня, скривившись от боли.
– Это должен быть сильный человек, чей авторитет воспримут остальные.
– Вы убили всех сильных людей вчера.
– Нет, мы убили только тех, кто жаждал крови и рвался в слепую атаку. Те, кто всего лишь оборонял свой дом, почти все выжили. Всего лишь нужно было стоять не в первом ряду и не бросаться на пики. Мы никого не преследовали и не добивали.
– У нас есть люди, кто больше подходит на эту роль, – отвечает. – Проваливайте из нашей деревни и мы как-нибудь выберем старосту.
– Нет, ты не понимаешь, – говорю. – Ты сейчас лежишь на кровати с раненой ногой и строишь из себя жертву, хотя Дарграг поколениями страдал от Фаргара. Сотни наших жителей лежали вот так, как ты сейчас. И мы не можем просто уйти. Мы уйдём только когда убедимся, что нас оставят в покое, и для этого я хочу лично увидеть, кто у вас будет старостой. Мы больше не собираемся терпеть налёты из-за хребта и считать погибших. Вот почему я пришёл к тебе в дом. Вот, почему я предлагаю тебе быть старостой. Возглавь эту деревню и пообещай, что больше не нападёшь на нас. И никто не умрёт: ни вы, ни мы.
– Я не гожусь на эту роль, – тянет.
– Тогда назови того, кто на неё подходит, и я лично отправлюсь к этому человеку в дом, чтобы убедиться.
– Симон.
– Ваш старик Бейрел сказал, что он задира и любит давать по роже кому ни попадя.
– Зато его будут слушать.
– Этот человек нам не подходит, – говорю. – Мы хотим мира и для этого нам нужен мирный староста.
– Мира, значит, хочешь?
Дверон смотрит мне в глаза, а я ему в глаз. Ему слегка за сорок, рано поседел, многочисленные морщины на лбу, значит постоянно хмурится.
– Это то, ради чего мы вышли из своей деревни два дня назад, – говорю. – Как только здесь окажется старостой нормальный человек, мы тут же уйдём. И периодически будем возвращаться, чтобы проверить, как тут идут дела. Если снова готовитесь к войне – пеняйте на себя.
Не уверен, что это даст результат, но это лучшее, на что можно надеяться. Как ещё остановить вражду между деревнями, не сжигая Фаргар дотла?
Многочисленные убитые, которых мы вчера насадили на пики, никак не способствуют мирным переговорам. Но с другой стороны, никаких мирных переговоров бы не было, если бы нас не воспринимали как равных. Пришлось убить сотню людей, чтобы нас, наконец, зауважали.
– И как ты собираешься это провернуть? – спрашивает Дверон. – А? Умник. У нас старосту выбирают путём драки и криков. Кто всех победит – тот и староста.
– В таком случае тебе придётся всех победить и перекричать.
– Я не собираюсь в этом участвовать. Никогда не хотел быть старостой и сейчас не собираюсь.
– Папа, – вмешивается девушка.
– Не сейчас, – отвечает Дверон.
– Из тебя был бы хороший староста. На самом деле.
– Послушай дочку, – говорю. – Или жену... кто бы это ни была.
– Чего вы пристали? – Дверон опять откидывается на кровать. – Не хочу и всё.
Некоторые люди готовы убивать за власть, они спят и видят себя на троне в окружении подчинённых и подхалимов. А этому прямо предлагают, а он отказывается. Похоже, это хороший знак и нужно продолжать давить.
– Неужели ты не видишь, во что это выльется? – спрашиваю. – Взгляни на меня. Я не староста Дарграга, но ко мне прислушиваются многие. А ты... возглавь Фаргар и мы с тобой договоримся больше не убивать друг друга.
Протягиваю руку вперёд.
– Конец вражды, – говорю. – Конец убийствам, конец похищениям. Не хочу давить, но это единственный путь для Фаргара остаться в живых. Войти в полное, абсолютное подчинение от Дарграга, иначе огонь и смерть.
Достаю из ножен меч и протягиваю Дверону. Невероятно красивый клинок, широкий, без единой зазубрины. Изящное орудие убийства, которое можно носить с собой на поясе круглые сутки. Не такое грубое, как копьё.
– Мы восстановили утраченные технологии, так что поверь, мы намного... намного сильнее вас. Некоторые мои товарищи очень сильно удивлены, почему Фаргар ещё цел. Они думали, что мы полностью вас истребим, но мне этого не хочется. Я больше никогда не смогу заснуть, если придётся зарезать каждую женщину и ребёнка в вашем селении. Будет гораздо лучше, если мы станем друзьями.
– Друзьями... – усмехается Дверон. – Вы вчера убили моего соседа Кхенфа, это был очень хороший человек. Паренёк в той комнате – его сын. Теперь он остался без отца.
– А вы убили нашего старосту Шибу, это тоже был хороший человек. Убили моего друга и учителя Гаспара. Он был одноногим и очень любил вырезать флейты из дерева. И что же с ним случилось? Проткнули копьём и сожгли, оставив обугленное тело. Это горько, это неприятно, но я не хочу зацикливаться на старых обидах. Взгляни на меня...
Становлюсь в полный рост перед Двероном.
– Что ты видишь? – спрашиваю.
– Пацана, который слишком много о себе возомнил.
– Нет, – говорю. – Ты видишь перед собой человека, который сдерживает своих соплеменников от расправы. Но это ещё не всё. Пусть ваша деревня и потеряет свою независимость, но она начнёт процветать как никогда. Мы построим дорогу через горы и наладим торговлю, мы будем обмениваться ценными ресурсами и защищать друг друга, когда один из нас окажется в опасности. Дигор, Гуменд, у них не будет даже шанса перед нами.
Меня понесло. В такие моменты мой язык начинает работать сам по себе, я его не контролирую.
– Представь, как сильна станет наша армия, когда мы будем действовать сообща. Представь, чего мы добьёмся с вашей силой и нашей дисциплиной. Мы пройдёмся по окружающим землям, присоединяя к нашему союзу остальных. Мы превратим нашу родину в безопасное место. Мы засеем все эти земли и будем возделывать поля, а рабочие люди не будут озираться по сторонам в ожидании атак агрессивных деревень. И это лишь начало: мы построим город, большой и высокий, где будут находиться мастера всевозможных отраслей, объединённые в гильдии; мы наладим поставки сырья для работы и передачу знаний от поколения к поколению. И всё, что для этого нужно – сложить оружие, стать на колени и признать нас своими хозяевами.
– Сырьё, земли, армия, – тянет Дверон. – Почему никто не спрашивает, чего я хочу.
– И чего же ты хочешь?
– Покоя! – ревёт и бросает в меня подушкой.
– Ты не получишь покой, если вы выберете старостой агрессивного зверюгу – мы такого не допустим. Ты получишь его только в том случае, если сам станешь старостой, либо найдёшь человека, который лучше подходит на эту роль.
– Пошёл вон, – говорит.
Забираю свой меч обратно.
Надеюсь, мои слова возымели хоть какое-то влияние и моя мысль прорастёт в его голове. Пока что это единственный путь, который я вижу перед собой, способный оставить Фаргар существовать.
Не для того мы кололи, стреляли и убивали, чтобы затем Фаргар пришёл в себя и нанёс ответный удар. Либо он изменится, либо мы не оставим от него и камня.
Мне подходят оба варианта.
Глава 8
Иду к ручью с целой сумкой бурдюков, чтобы набрать воды.
Двадцать человек мы отправили обратно в Дарграг, чтобы известить родственников об успешном походе, и заодно отнести погибших домой. Вряд ли кто-нибудь из них хотел бы быть похороненным на чужой земле.
Оставшиеся неполные две сотни остались в доме старосты, чтобы проследить за Фаргаром и убедиться, что они не планируют копить силы для войны против нас. Вот и сидим на одном месте, проедаем заготовленные припасы.
Набираю воду в бурдюк за бурдюком.
Обычно к ручью посылают нескольких человек с кучей оружия, но я ведь неуязвим. С красной и жёлтой жемчужиной не найдётся такого человека, который мог бы меня одолеть.
Набираю воду и ничего не боюсь.
Неподалёку старуха с деревянным ведром зачёрпывает воду. Наши взгляды встречаются и я ей приветливо улыбаюсь, а она в ответ корчит недовольную рожу. Нас в этой деревне ещё долго будут ненавидеть.
Стоит старухе отойти, как в воде что-то булькает... рыба?
Присматриваюсь к ручью и вижу прямо передо мной лежащую на дне стрелу. Как странно. Что она тут делает? С пронзительным свистом другая стрела вонзается мне в ногу.
– Сука! – кричу от неожиданности.
Что? Откуда? Падаю на землю, пытаясь понять, откуда стреляют. Говорил же ребятам, забрать всё оружие в Фаргаре, ничего не пропускать. Мало было топора, нацеленного мне в голову, ещё и стрелы кто-то посылает.
Замедляюсь, осматриваю чёрно-белую местность вокруг.
Со всех сторон на удивление много деревьев, выступов, камней, торчащих кусков скал, да и сама земля неровная. Стрелять могут откуда угодно. Отползаю в сторону, прячусь в небольшом овражке у ручья.
– Как же больно, – стону и трогаю наконечник стрелы, торчащий из ноги. – Идиот чёртов, стёганку он снять решил. Подумаешь, жарко. Потерпел бы.
Оставлять так стрелу нельзя, нужно как можно быстрее вытащить, чтобы красная жемчужина принималась за дело. Только сказать это гораздо легче, чем сделать. Трудно обломать стрелу, к которой даже прикасаться больно.
Хватаюсь за неё двумя руками, сжимаю зубы и со всей силы давлю на древко. С ужасающей болью, стрела ломается в середине, но это лишь половина – ещё нужно вытащить. Берусь за оперение двумя руками и дёргаю вбок. На этот раз от боли я чуть не теряю сознание.
Последний раз у меня были подобные ощущения, когда проклятый гумендовец откусил мне палец.
Однако стоит мне вытащить стрелу, как другая вонзается в плечо.
– А! – кричу снова.
Должно быть, мои вопли доставляют удовольствие лучнику: они звучат как музыка мести. Недавно мы стреляли из арбалетов по фаргаровцам, а теперь один из них превращает меня в решето, наслаждаясь каждым моментом.
Причём враг на удивление меткий, у меня из-за укрытия торчал небольшой кусочек туловища и он сумел в него прицелиться. Даже не думал, что могут существовать снайперы с луком. Голографический прицел с откидным увеличением у него, что ли?