но, чтобы почувствовать себя ветром.
Сначала мы останавливаемся на краю хребта, чтобы покормить животное и немного размять ноги, затем в Фаргаре, чтобы попить свежей воды и поздороваться с местными.
В Орнас мы добираемся к вечеру.
Мало того, что мы преодолели всё это расстояние так быстро, так ещё и чувствуем себя бодрыми. А как счастлива марли! Никогда в жизни ей не давали столько бегать!
– Приветствую, – говорит Стампал своим обычным безжизненным голосом. – Еда?
– Еда.
Я остаюсь переночевать в доме старосты, чтобы наутро выдвинуться в обратный путь. Мне выделили комнату на чердаке, по соседству с кучей барахла, которое хранит любой уважающий себя хозяйственник.
Дом у мужчины большой, трёхэтажный. Как я понял, они достраивают этажи вверх, если в семье становится слишком много человек. Могут себе позволить – деревьев вокруг валом. Не ночуют втроём в одной спальне, как мы.
Но с водой напряжёнка.
Чтобы смыть с себя дорожную пыль, пришлось идти к ручью, тщательно вымывать волосы в холодной воде, тереть тело тряпками. Рядом со мной тем же самым занимался старик с внучкой и какой-то парень, который едва передвигался на ногах. Все голые и нисколько не стесняющиеся своей наготы. Я один из всех следил, чтобы ни на миг не показать неприличных мест.
Как я понял, жители набирают воду в ручье только для хозяйственных нужд, а мыться приходят прямо сюда. И не очень часто.
В дом к Стампалу возвращаюсь уже затемно, устраиваюсь в своей кровати, расслабляюсь и тут происходит странное. Стоит мне едва погрузиться в сон, коснуться его поверхности, как белая жемчужина говорит, что на меня смотрят.
Мгновенно просыпаюсь, но и взгляд пропадает.
– Эй! – говорю. – Есть здесь кто-нибудь?
Ничего, пустота.
Впервые за всё время обладания белой жемчужиной я не почувствовал направления взгляда. Обычно я всегда знаю, откуда именно на меня смотрят, примерно так же, как слышу направление звука.
Но сейчас это был взгляд без конкретного источника.
Снова откидываюсь на подушку.
Чувствую расслабление, расходящееся по всему телу. Сознание притупляется, все мысли исчезают. Начинаю проваливаться в сон, как снова жемчужина сигнализирует о взгляде. Отстранённом, но при этом слегка заинтересованном.
– Кто здесь? – вскрикиваю и поднимаюсь с кровати.
Ощущение было естественным и абсолютно чётким. На меня кто-то смотрел.
– Что? – в комнату вбегает Стампал, встревоженный.
На мужчине нет трусов, он полностью голый, но сейчас это меньшая из моих проблем.
– В этой комнате кто-то прячется, – говорю. – Я точно знаю, что где-то здесь есть человек.
– Где? – спрашивает.
– Не знаю. Спрятался.
Принимаюсь обыскивать чердак, но вокруг столько барахла, что нужно минут двадцать, чтобы перебрать его и заглянуть в каждый ящик. Стампал смотрит на мои действия, словно я умалишённый.
– Не хочешь помочь? – спрашиваю.
– Тут никого.
– Поверь мне, я бы не вскочил посреди ночи, если бы мне просто померещилось. Кто-то на меня смотрел, я чувствовал это всем своим естеством.
Всё ещё недоверчиво покачивая головой, Стампал присоединяется к поискам и мы перекладываем с места на место коробки, старую мебель, открываем шкафчики, даже выдвижные ящики. Кто-то обязан быть здесь, белая жемчужина никогда не сбоила. Хума следит за нашими действиями с интересом и удивлением.
Однако в комнате пусто.
Конечно, если рядом нет существ, что умеют растворяться в воздухе.
– Должно быть, я ошибся, – говорю и не верю своим словам. – Может и правда тут никого нет.
Без единого слова Стампал разворачивается и уходит. Должно быть решил, что я один из этих лунатиков, что бегают по ночам и несут бессмысленную ерунду. Пусть так. Лишь бы не считал меня умалишённым.
Опускаюсь обратно на подушку, прикрываю глаза на три четверти, оставляя узкие щёлки. Смотрю по сторонам, ожидая малейшего движения. Если и есть в комнате посторонний, то он обязательно выдаст себя. Жду непомерно долго, притворяюсь спящим, но вокруг ничего не происходит. Всё такая же тихая, спокойная комната.
Краем глаза гляжу на Хуму. Если бы летучая мышь почувствовала хоть шорох вокруг, то уже отрастила бы огромное ухо-локатор и пыталась определить источник шума. Но она ведёт себя спокойно, значит фантомный незнакомец очень тихий.
– У тебя уже мозги плывут, – говорю сам себе.
– Кретин, – отвечает Хума.
Засыпаю и под конец, когда я стою на самом краю забытья, отчётливо ощущаю чьё-то присутствие. Жемчужина аж звенит от такого пристального внимания. Разум возвращается в тело мгновенно, как по щелчку пальцев.
Мне не показалось!
Кто-то следит. И этот кто-то достаточно осторожен, чтобы не выдать себя.
Сон сняло как рукой. Однако подрываться и снова начинать поиски я не собираюсь. Пусть незнакомец подумает, что я успокоился. Лежу на кровати, притворяюсь спящим. Храплю, переворачиваюсь с бока на бок, разбрасываю конечности в самых естественных позах.
Не знаю, какую цель преследует эта личность, но это явно не дружеское распитие чая с конфетами. Зачем тогда скрываться?
Лежу так достаточно долго, но ничего не происходит.
Сохраняю бдительность и концентрацию, однако в какой-то момент снова начинаю засыпать. Это происходит незаметно, как водитель, отключившийся за рулём. Сначала ты полон сил и кажется, что ты в порядке, а через десять секунд слышишь звук колёс, наезжающих на разделительную линию.
Засыпаю и в бездонной тьме моего разума я отчётливо вижу...
Два сияющих бирюзовых глаза.
Огромные, как сама вселенная.
Я парю перед ними как маленькая, незначительная песчинка. И они смотрят на меня. Смотрят. Смотрят. Чувствую себя как под микроскопом. Где-то там, далеко-далеко осталось моё тело. Лежит на кровати, пока я парю в сновидениях. И белая жемчужина заходится в попытках известить меня о постороннем внимании, что всецело сосредоточено на мне одном.
Но я и сам всё прекрасно вижу. Два сияющих, бирюзовых, человеческих глаза. Разве что зрачки необыкновенно большие. Гляжу на них и хочется отвернуться – настолько они ужасающи.
– Кто ты? – произносит голос, идущий отовсюду.
Словно сама вселенная заговорила.
Меня парализовало в собственном сне. Не могу ни пошевелиться, ни даже что-нибудь произнести. Только и остаётся пялиться на эти два сияющих шара, дыры в мироздании.
Просыпаюсь в холодном поту.
Сердце трясётся так сильно, словно вот-вот расшибётся внутри грудной клетки.
Это было всего лишь видение, но по какой-то причине у меня ощущение, будто я разминулся с чем-то жутким. Кровь леденеет, когда вспоминаю.
– Попей воды! – говорит Хума. – Только из колодца!
– Ну уж нет, – говорю. – Чего я сейчас точно не буду делать, так это вылезать из кровати.
Всю оставшуюся ночь лежу под одеялом с открытыми глазами. Не могу уснуть. Должно быть, я не смог бы это сделать, даже если бы захотел.
Глава 21
Утром я выхожу из дома, сонный и вялый.
По крайней мере обратный путь в деревню не придётся проделывать на ногах. Можно будет позволить марли самой идти по дороге, а я лягу в телегу и немного вздремну. Такой вот древний автопилот. Надеюсь, больше ничьё присутствие я не буду ощущать.
– Не спалось? – спрашивает Стампал. – Всем пришедшим плохо спится.
– Почему так?
– Не знаю.
Даже завтракать тут не хочу.
Выхожу на улицу и собираю повозку в обратную дорогу.
Жители Орнаса только показываются на порогах домов. Глядят на меня, пока я запрягаю марли в телегу и пытаюсь сохранить бодрствующий вид. Не нужно им видеть меня таким расклеенным.
В какой-то момент глаза цепляются за странную вещь: на северо-западе висят тучи: в том же месте, в котором я видел их в прошлый раз. Они вообще не сдвинулись. Кажется, они были там все предыдущие разы, когда я пересекал хребет. Помнится, я даже восторгался их красотой, поскольку с востока от хребта их не бывает.
– Эй! – подзываю девчушку, внучку Стампала. – Не подскажешь, что находится в той стороне?
– Так это... Карут там, – отвечает.
– А почему над ним тучи, которые никуда не уходят?
Она оглядывается, смотрит в указанную сторону, а затем равнодушно пожимает плечами. Когда ты настолько мал – весь мир полон чудес и незначительное явление, вроде куска неба, вечно закрытого тучами, не может конкурировать за твоё любопытство.
Значит, по какой-то причине над Карутом никогда не бывает голубого неба. Он всегда заслонён от солнца.
Занятно.
– Гарн, – произносит Стампал, подходя сзади. – Держи.
Стампал кладёт в телегу пять небольших мешков.
– Соль, – говорит. – Благовония. Больше ничего нет.
Соль? Как давно я не пробовал соли. В Дарграге часто пользуются специями для усиления вкуса еды: терпкие семена брицота, древесная кора, аналог корицы, пряный мелчер, сушёный тричес, который растёт повсюду у подножия хребта. Но соль... это нечто уровнем повыше.
Не в силах сдержаться, достаю из мешка одну небольшую гранулу и кладу на язык.
Какой божественный вкус!
Такой знакомый, такой сильный. Внезапно вся еда, которую я ел в предыдущие годы, показалась пресной и безвкусной. Во мне только что проснулся наркоман. Я уже готов обменять и марли, и телегу, на ещё пару мешков этого добра.
– Спасибо, – говорю. – Если сможете, добудьте соли и для нас. Дарграговским должно понравиться.
Залажу на телегу и отбываю в сторону дома. В спешке.
Глава 22
Проезжаю мимо Фаргара, меня встречает дочка Дверона.
Лиссен, кажется.
Девушка на несколько лет старше меня и выглядит по какой-то причине очень смущённой. Из всех черт отца она унаследовала только скулы, во всём остальном пошла в мать. И это хорошо, поскольку таких страшных людей, как Дверон, ещё поискать надо. Не всем же быть красавцами, как Естур.
– Привет, – говорит.
– Привет, – отвечаю в ожидании какого-то подвоха.