Нас шестьсот человек: вдвое больше, чем всех местных жителей. Мы можем катком пройтись по деревне и сровнять её с землёй.
Но их это, похоже, не волнует.
– Либо я увижу старосту! – кричу. – Либо мы нападаем!
Всё выглядит так, будто я ставлю ультиматум умалишённым. Немногочисленные мужчины и женщины на улицах сидят с отсутствующими выражениями на лицах и не могут даже приблизительно представить, что означают мои слова.
– Где все дети? – спрашивает Вардис. – Обычно по улицам всегда носится малышня, а здесь никого...
– Вон! – указывает Лира.
Поворачиваем головы и видим одинокую девочку сидящую на земле. Она бессмысленно тыкает палочкой в землю и точно так же игнорирует наше присутствие.
– Держитесь за мной, – говорю.
Двигаемся вперёд, готовые к любой внезапной угрозе. Если это какая-то странная ловушка и все местные жители разом выхватят по кинжалу из-за спины, нас не застанет это врасплох.
Обстановка в деревне кажется бредом. Окружающая природа увяла точно так же, как и местные жители. Солнце ушло и забрало из пространства энергию, оставив от людей безжизненных роботов, передвигающихся на полудохлых аккумуляторах.
Входим в деревню.
Я впереди, остальные позади.
Идём среди домов и, никак на это не реагирующих, обитателей Карута. Останавливаюсь возле трёх человек, сидящих на лавке в центре деревни. Худой, похожий на скелет, мужчина с бородой. Такая же женщина и старик с закрытыми глазами. Все в тряпье, бледные, осунувшиеся.
– Эй, – говорю мужчине. – Ты меня слышишь?
У него такие огромные синяки под глазами, что занимают половину лица. Тёмные, фиолетовые. Зрачки двигаются медленно, останавливаются на мне, но не фокусируются, а глядят сквозь мою голову куда-то вдаль.
– Эй! – кричу. – Приди в себя!
С видимым усилием его глаза сводятся на моём лице, а затем он вяло, как в замедленной съёмке произносит:
– Отстань. Чего пристал?
– Что с тобой?
– Хватит уже... не нужно вопросов... голова гудит от твоей болтовни.
– Я ищу старосту, – говорю. – Где мне его найти?
Машет рукой в неопределённую сторону, явно собираясь от меня избавиться. Мой голос, кажется, причиняет ему дискомфорт. Он так спокойно сидел в тишине, а я пришёл и потревожил его одиночество. Все жители подобны этому: сидят на своих местах и не могут сконцентрироваться на нас, словно мы какие-то призраки, что сегодня здесь, а завтра развеются как дым на ветру.
Иду в указанную мужчиной сторону в поисках дома, который мог бы походить на дом старосты.
К сожалению, ничего подобного поблизости нет – все здания одинаковой степени убогости. Приходится подойти к мальчишке лет двенадцати, который сидит на старом кресле без одной ножки.
– Где дом старосты? – спрашиваю.
– Там, – говорит.
Он так долго моргает, что кажется, будто он не откроет глаза после очередного закрытия.
Иду к дому на самой окраине. Старый, облезший, с дверью, висящей на одной петле. Когда-то его окружал забор, но теперь он сгнил и превратился в труху. Качается и скрипит от малейшего ветра. Ставни отвалились, повсюду плесень.
Пока войско стоит у дома, я вхожу внутрь, аккуратно ступаю по доскам, готовым провалиться под моим весом. В нескольких местах стоят деревянные вёдра, собирая воду с протекающей крыши. Они наполнились до краёв, но никто их выносить не собирается. Внутри темно, едва можно разглядеть убранство и разбросанные повсюду предметы интерьера.
В зале, у дальнего окна, стоит огромное кресло-качалка, на нём – седой старик с бородой до пупа.
– Прошу прощения, что потревожил, – говорю. – Знаю, что нельзя входить в дом без стука, но так уж сложились обстоятельства.
Глаза человека открыты, он смотрит на горизонт, и лишь вздымающаяся грудь выдаёт в этом теле жизнь. Он точно такой же бледный, как остальные, но судя по болезненному оттенку кожи, он уже очень давно не выходил на улицу.
Аккуратно подхожу и заглядываю в лицо старосты.
Запавшие глаза, пятна по всему лицу. Глубоко старый, глубоко больной человек. Вся его кожа бугристая, прыщавая, покрытая пятнами. Кое-где проглядывают струпья.
– Вы меня слышите? – спрашиваю. – Я из Дарграга.
Безвольные глаза старика проходят по комнате мимо меня и возвращаются к горизонту.
Мы собрали четыре деревни, чтобы захватить Карут и объявить его своим вассалом, а оказалось, что с этим может справиться даже один безоружный человек. Правда выгоды от этого он не получит никакой – всё равно, что завоевать муравейник. Местные жители вроде шевелятся, реагируют на слова, но ничего от них добиться невозможно.
– Что здесь происходит? – спрашиваю. – Почему вы все такие тормознутые?
Трясу старика за плечи, стараюсь вернуть в чувство.
– Не надо, – шепчет. – Не надо...
– Деревня не должна так выглядеть. Это не жизнь, а существование!
– Пожалуйста...
По лицу старосты катятся слёзы, несчастное лицо, скрючившееся в беззвучном плаче. Он выглядит невероятно уставшим, хотя наверняка не оторвался от кресла за весь день. А может и за неделю.
Добиться от него ничего не получится. Это лишь внешне человек, внутри он превратился в желе и может только с запозданием реагировать на внешнее воздействие, выдавая бессмысленные фразы, которые подсознание может произносить без участия центральной нервной системы.
– Что там? – спрашивает Хуберт.
Стампал в ожидании ждёт ответа.
– Такой же, как остальные, – говорю. – Не знаю, что за явление происходит с местными. Болезнь, паразит или грибок, что превращает мозг в кисель. Нам нужно убираться отсюда, пока эта штука не перекинулась и на нас. Ничего мы здесь не добьёмся.
Остальные согласно кивают.
Двигаемся на восток, обратно к хребту. Наш поход не провален – он изначально был бессмысленным, но я хотя бы узнал, что именно из себя представляет Карут.
– Я такой херни никогда не видел! – заявляет Симон. – Утром я думал, что это они похищают наших жителей, кто забредёт достаточно далеко на восток, а они даже собственного имени вспомнить не смогут!
– Ага, – говорю. – Судя по их домам, тут сменяются поколения, а они всё такие же вялые и безжизненные. Удивительно, как у мужчин находятся силы и желание, чтобы возлежать с женщинами.
– Это точно что-то ненормальное!
Останавливаемся в лесу на ночлег, поскольку уже поздно и совсем скоро окончательно стемнеет. После прошедшего дождя разводить костры удаётся с большим трудом, но спать без них – попросту невозможно из-за мокрой одежды. Жители четырёх деревень снимают с себя броню, развешивают на кривых ветках перекошенных и вывернутых деревьев. Остаются в одних поддоспешниках.
Эта ночь, на удивление, проходит неожиданно хорошо.
Впервые за долгие недели у меня получается сомкнуть глаза и я тут же погружаюсь в приятные сновидения, восстанавливаю силы, набираюсь бодрости. Какое же это удовольствие просто спать!
Однако наутро, когда окружающая местность светлеет, оказывается, что я – единственный бодрствующий из всех. Шестьсот человек спят и никто из них не хочет просыпаться.
Глава 25
Спят все вокруг.
Не раздаётся ни храпа, ни сонного бормотания. Шестьсот человек лежат на подстилках без движения. Обычно деревенские жители просыпаются с зарёй, но сейчас никто из них даже глаз не открыл. Более того, дозорные тоже спят. Вокруг не осталось ни одного человека в сознании.
– Кушать подано! – заявляет Хума.
Во всей округе только я, да летучая мышь – единственные мыслящие существа. Неприятное чувство тревоги просыпается в районе живота.
– Вардис, – говорю.
Пытаюсь растолкать брата, но он лежит на боку и мирно посапывает.
– Буг!
Та же реакция.
Оглядываюсь по сторонам и не вижу ни одного человека, кто хотя бы ворочался во сне. Все лежат неподвижно, точно мёртвые. Выглядит словно поле боя после очень жёсткого сражения, только крови нигде нет.
– Лира, – трясу девушку, лежащую неподалёку. – Проснись!
Её голова болтается из стороны в сторону, но она никак не хочет приходить в сознание.
– Хоб, – говорю. – Ты хотя бы проснись.
Поднимаю его руку вверх, отпускаю, она безвольно падает вниз. Даю ему пощёчину, затем ещё раз сильнее, но он всё так же не реагирует.
Отступаю назад, не в силах вымолвить и слова.
Кажется, мы всё-таки подцепили проклятие Карута! И если у местных к нему выработался иммунитет – они всего лишь ходят вялые, то наш отряд даже проснуться не в состоянии. Шестьсот человек, раскиданных по земле точно мертвецы.
– Симон! – кричу. – Просыпайся, тупой ты ублюдок!
Этого человека мне жалко меньше всего из группы, поэтому я от души даю ему затрещину. Тягаю за нос, раскрываю глаза, дую ему в уши. Выдёргиваю из головы один длинный волос. Ничего не работает.
Где-то я слышал, что человек пробуждается от чувства падения. Складываю в кучу несколько мешков, создавая мягкий матрас. Протягиваю руку вперёд и поднимаю Арназа на два метра от земли. Некоторое время парень висит в воздухе, болтает руками и ногами, а затем падает вниз, но даже это не помогает.
– Что происходит? – спрашиваю. – Почему никто не просыпается?
– Обыкновенные тучи, – отвечает Хума голосом Зуллы.
Инстинктивно смотрю вверх: небо по-прежнему закрыто серо-белой пеленой, ни кусочка голубизны. Вряд ли это воздействие погоды. Слышал, конечно, что дождь и пасмурное небо навевают сонливость, но не до такой же степени.
Открываю бурдюк с водой, поливаю лицо Браса.
Щекочу Аделари за ухом.
Никакого эффекта мои действия не производят. Что бы ни погрузило окружающих в сон, оно это сделало основательно. Одного меня обошла таинственная сила.
– Настало время для поддержки с воздуха, – говорю и смотрю на Хуму.
– Идём охотиться, – отвечает летучая мышь моим собственным голосом.
– Ты всё верно поняла.
Беру небольшое, перепончатое тельце на вытянутую руку, направляю в сторону Симона.