– Разве этого мало? – спрашивает Шислин. – Разве может человек желать чего-то ещё?
Отвечать на этот вопрос явно не стоит. Я не был живым мертвецом, сотни лет путешествующим по сновидениям. Я не могу даже приблизительно понять, что чувствует девушка. Как она воспринимает всё происходящее.
– Так скажи мне, как посторонний человек, повезло ли мне?
– Я был бы полнейшим идиотом, если бы сказал «да». Каждый сам для себя выбирает, повезло ему или нет. Богат он или нет, счастлив он или нет.
– Хочешь узнать, сколько времени я провела в качестве неподвижного трупа, глядя в стену, прежде чем обрела способность создавать сны и входить в них к другим людям?
– Конечно хочу, – говорю. – Но думаю, что интересоваться таким – не вежливо.
– Слишком долго, – отвечает Шислин.
Её запал быстро угасает. Она как-то уменьшается, смотрит на меня своими сияющими глазами и после вздоха произносит:
– А теперь...
Пауза.
– А теперь...
Опускает голову и закрывает лицо ладонями. Она не издаёт звуков, не дёргает плечами, я не вижу её кожи, но понимаю, что она плачет.
Всегда неловко находиться рядом с плачущим человеком, особенно если ты едва его знаешь. Любая успокоительная фраза может показаться фамильярностью, а игнорирование выставит тебя чёрствым и безэмоциональным.
– Выпей чая, – говорю.
Протягиваю девушке пустую руку, сложенную так, будто в ней находится кружка.
Шислин поднимает голову и смотрит на мою руку в недоумении, после чего делает идентичный жест: берёт из руки невидимый сосуд и подносит его ко рту, имитируя глотки. У неё теперь не просто сияющие глаза, а горящие языками пламени. И слёзы, будто капельки пылающего воска, падают на стол. Оставляют на деревянной столешнице выжженные точки.
– Вообще-то я думал, что ты создашь в моей руке чай и выпьешь его, но так тоже сгодится.
Она издаёт короткий смешок, но тут же обратно заливается плачем.
Оглядываюсь по сторонам, словно здесь может оказаться кто-то посторонний, кто поддержит Шислин. Кто-то знающий её лучше, чем я. Кто-то из её друзей или родственников. Вокруг никого, поэтому утешать её – это обязанность любого человека, наделённого эмпатией. В данном случае это я.
– Не сдерживайся, – говорю.
Перегибаюсь через стол и кладу руку ей на предплечье.
– Как говорил мой отец...
Настоящий отец, из моего мира.
– ... никогда не надо сдерживать слёз и стыдиться их. Это признак не слабости, а живой, чувственной натуры.
От моего прикосновения Шислин не вздрогнула. Иногда дотрагиваешься до постороннего человека и по нему проходит разряд, означающий, что он предпочёл бы без этого. Здесь такого нет.
Поднимаюсь со своего места, огибаю стол, присаживаюсь рядом с Шислин. Я бы её обнял, не будь она голая... а какого чёрта? Обнимаю девушку, кладу подбородок ей на плечо. Говорить ничего не нужно. Надеюсь, она почувствует себя лучше от моих действий.
Очень странно сидеть рядом с живой тенью.
Обычно тени прячутся в углах, скрываются за предметами напротив источника света. Но когда тень сидит на свету – выглядит странно и необычно. Словно кто-то наложил картинку поверх основного изображения.
– Тише, – говорю. – Всё нормально.
Я незнакомец, случайно оказавшийся рядом с ней в последние минуты жизни. Это действительно так. Однако я ещё и проводник – именно такие обязанности возложила на меня Шислин. И я намерен выполнить свою работу хорошо. Вернуть девушке спокойствие, умиротворённость.
– Ты не одна.
Девушка продолжает сидеть, уперев локти в стол, закрыв лицо ладонями. Многовековое существование на самой границе жизни подходит к концу. Она боится уходить, но и остаться не желает. Вот и рыдает в страхе перед неопределённостью.
А я сижу с ней, не зная, что можно сказать в этой ситуации. Каким образом я могу на неё повлиять.
– Ты хотела бы увидеть Дарграг? – спрашиваю. – Это моя деревня, расположенная у подножия хребта со стороны пустыни.
– Не надо, пожалуйста, – отвечает слабым голосом. – Я знаю, что ты пытаешься сделать. Не надо.
Хочу её переубедить.
– Но там действительно замечательно...
– Сегодня мне не нужен человек, который будет уговаривать меня посмотреть на удивительные места и красоты, которые он знает. Мне нужен человек, который побудет рядом, чтобы я не чувствовала себя одиноко.
Всхлипывает.
– Вот и всё, что я прошу. Посиди тут. Просто посиди. Можешь ничего не говорить.
– Ладно.
Я выполню всё, что она хочет.
С грустью, печалью, мрачными мыслями, но выполню. И я даже улыбнусь при этом.
– Шислин... – говорю.
– Тише.
– Мне нужно сказать...
– Это не важно. Ничего не желаю знать.
– Я только хотел сказать, что ты очень замечательная девушка. Я рад, что познакомился с тобой.
Тонкие руки Шислин обвиваются вокруг моего тела и вот наши объятия становятся обоюдными. Она выбрала меня, чтобы уничтожить чёрную жемчужину, а заодно составить ей компанию по пути в царство, которое охраняет трёхголовый пёс.
– Мне надоели сны, – говорит девушка. – Это только со стороны кажется, что здесь интересно и всегда можно найти что-то новое. Развлекаться и развлекать других бесконечно. Но любой человек устанет рано или поздно, не сможет сохранить интерес к происходящему.
– Понимаю, – говорю.
– Быть всемогущим существом во снах очень весело, только если ты живёшь ещё и в настоящем мире. Когда же ты там всего лишь труп, не способный перевернуться на другой бок, сон превращается в тюрьму, которую невозможно покинуть.
– Понимаю, – говорю.
Чувствую, как её руки прижимают меня сильнее. Она впервые нашла человека, который полностью понимает, в каком положении она оказалась. Многочисленные деревенщины, которых она посещала во снах, воспринимали её божеством, демоном, хранительницей грёз. Но только не обыкновенной девушкой, которой жутко не повезло оказаться в замке посреди восставших мертвецов.
Она изливает на меня свои печали, а я всё впитываю.
Я не человек, я коралл, поглощающий и очищающий окружающую воду.
– У меня было множество друзей среди обитателей деревень. Мы с ними веселились, путешествовали, отдыхали каждую ночь, но никто из них на самом деле меня не понимал. И все они мне завидовали.
Шислин всё говорит и говорит, выпускает наружу всё, что успело накопиться в её голове за долгие годы. Где-то в её сознании прорвало дамбу и теперь потоп напряжения вырывается наружу.
Мне остаётся лишь слушать и не вмешиваться в поток её мыслей.
– Иногда я забывала, что сплю и созданный мною же мир начинал казаться реальным.
Она говорит.
– Иногда я просыпалась, и реальность казалась сном.
Она рассказывает.
– А на самом деле я очень тоскую по прежней жизни. До того, как приехала в Варзод. Пока путешествовала по миру и посещала красивые места. Я успела много чего объездить, прежде чем осесть у Бартрама.
– И каков он, этот мир? – спрашиваю.
– Большой. Бесконечный. Одной жизни не хватит, чтобы всё посетить, всё увидеть. Ты можешь не поверить, но из многих мест меня выгоняли.
– Поверю. Изетта назвала тебя капризной.
– Капризной? – удивляется Шислин.
– Точнее своенравной, но она из прислуги и не может плохо говорить о господах. Если читать между строк, то ты создала в замке капризный и придирчивый образ. Тебе это поведение кажется естественным, ведь ты родилась в благородной семье, но простые люди такое не любят.
– Правда? Никогда бы об этом не подумала. Хотя... теперь я понимаю, почему некоторые люди разговаривали со мной с неприязнью, хотя я пыталась быть вежливой.
Она говорит, а я слушаю.
Шислин рассказывает о семье, в которой родилась, о родителях, которых не стало очень рано. О богатствах, которые свалились на неё, и которые она благополучно растеряла. Она никогда не была из тех людей, которые планируют на годы вперёд.
– Я вообще растяпа, – вздыхает Шислин. – Всё, к чему я прикасалась, мгновенно разрушалось.
Мой подбородок лежит на плече девушки, её голова на моём. Мы продолжаем сидеть на лавочке по одну сторону стола.
Чувствую её руку корнями волос на затылке.
– Ещё раз спасибо, – говорит Шислин. – Спасибо, что оказался здесь.
– Пожалуйста.
Слёзы снова наворачиваются у неё на глазах. Она подаётся вперёд и чмокает меня в щёку, затем ещё раз. Последнее, отчаянное желание почувствовать тепло другого человека. Обоюдное, надо сказать.
Существо, которое так сильно напугало меня в Орнасе, оказалось обыкновенной девушкой. Долгая жизнь заставила её забыть о своей человечности, но сейчас всё выходит обратно наружу. Она сидит рядом и касается меня губами.
Вокруг нас – место, которое не существует. Оно исчезнет, как только мы уйдём, и никогда больше не появится снова. Ни один человек не посетит эту таверну. Стены запомнят наше присутствие и никому о нём не расскажут. Оно останется навечно погребено в воспоминаниях, растворится вместе с шёпотом ветра, словно его и не было.
Отстраняюсь от девушки. Смотрит мне в глаза, а я – в её пылающие огни. Её ладонь покоится на моей груди.
Не уверен, что происходящее – правильно.
– Ты же искала меня, чтобы я выполнил твою просьбу. Мы не должны были симпатизировать друг другу.
– Знаю, – говорит. – Но что уж теперь поделать?
Она придвигается, при этом не шевеля ни одним мускулом. Взлетает, опускается мне на колени и осторожно целует в лоб, будто боится меня напугать. Целует в бровь, в висок, в щёку.
Есть вещи, которые человек не контролирует. Нелегко заставить себя что-то чувствовать, и ещё сложнее вытравить в себе чувства. Происходящее совершенно точно не должно происходить. Повторяю себе, что я здесь для совершенно другой цели, и мне нужно держаться, но жилка в сердце, которая дрожит только при виде притягивающего тебя человека, не даёт успокоиться. Та самая жилка, которая перехватывает дыхание, переворачивает внутренние органы. Которая бьёт тебе в голову в самый неподходящий момент, заставляя забыть всё, что ты обычно забывать не хочешь.