У меня по лицу как будто трещина пошла. Голова хотела расколоться надвое, но я не шевелилась и почти не дышала.
– Прежде всего мы провели интенсивную терапию повреждений мозга. И, к моему сожалению, обнаружили самое худшее, что могли найти: у больного произошло кровоизлияние в барабанную перепонку. Я сейчас Вам не буду говорить, чем это грозит, потому что на самом деле это настолько плохо, что может произойти все, что угодно: от полной глухоты в будущем до поражения лицевого нерва. Однако этого еще может и не произойти, человеческий мозг есть великая загадка. Я не говорю, что последствий вообще не будет. Я говорю, что они могут оказаться временными, как, например, временная потеря слуха или временная агнозия. В нашем случае все будет так, как его мозг захочет.
– Агнозия?
– Нарушение различных видов восприятия – зрительного, слухового, тактильного – при сохранении чувствительности и сознания. В его случае возможна слуховая и даже зрительная агнозия.
– Объясните нормальным языком.
– Вообще голова пострадала сильнее всего прочего – повреждены, но не слишком сильно, еще и вторичные отделы затылочной коры. Зрительная агнозия – это когда человек не сможет узнавать лица близких ему людей, но сохранит возможность видеть их. Слуховая – это неспособность распознавать звуки и определять их, опять же при сохранении слуха. Не забивайте голову, это слишком сложно, и это все только вероятные исходы, а таких исходов очень, очень много. Самая нестрашная травма, которую получил пострадавший – это перелом лучевой кости левой руки.
– Как он сейчас? – еле выдавила из себя я.
– Состояние стабильное, мы проводим терапию головного мозга с целью уточнения диагноза. Пока мало что могу сказать, кроме одного: если он в течение суток не придет в сознание, скорее всего, войдет в состояние комы. Здесь все точно до восьмидесяти процентов.
– Господи… – я накрыла голову руками и прижалась к коленям: надо было задавать вопросы, их было так много, но я не знала, что спросить. – Как произошла авария? Кто виновник?
– Он потерял сознание за рулем. По предварительной версии – уснул. Но мы проводим анализ крови, скоро должны прийти результаты из лаборатории, по ним точно установим, не был ли пострадавший под воздействием каких-либо препаратов и средств. Скажите, он не принимал снотворного? Может, какие-нибудь таблетки?
– Нет, нет и нет – ничего такого. Он уехал от меня в абсолютно бодром состоянии, хотя в последние дни у него был сильный стресс. Сыну операцию делали. И…
– То есть он не высыпался?
– Я не знаю, он постоянно был в больнице с ним, а я дома.
– То есть Вы не знаете точно, принимал ли он что-нибудь в то время, как Вы его не видели?
Я посмотрела на Геннадия Николаевича в упор.
– Он ничего не принимал, я бы знала.
– Возможно, антидепрессанты или что-нибудь бодрящее, чтобы не хотеть спать. У всего есть свои побочные действия.
– Я уже ни в чем не уверена.
– Ну ничего, экспертиза покажет все.
– Скажите, а его жена?..
– Знает. Мы звонили.
– Почему же она не приехала к нему?
– Что удивительно, она бросила трубку, как только узнала о травме и возможных последствиях. Видимо, ее не устроит недееспособный… кхм… муж, если позволите так выразиться.
– Выражайтесь. Все равно они еще не развелись. А вы перезванивали? Может, просто связь прервалась? Не верю я, что она от него отказалась вот так. Слишком долго за него боролась.
– По всей видимости, так и есть, – задумчиво протянул Геннадий Николаевич. – Потому что мы перезванивали: абонент временно недоступен. И до сих пор никакого ответа.
– В голове не укладывается… Что с ним сейчас?
– Состояние стабильное. Близкое к коме, но хотя бы не ухудшается – организм на редкость сильный и выносливый.
– О, господи… Боже мой, господи, помоги…
Врач внимательно смотрел на меня.
– Скажу прямо: вероятность того, что он легко отделается, составляет не более трех процентов. В девяноста семи случаях из ста пострадавшие с такими травмами остаются инвалидами на оставшуюся жизнь. Либо полная потеря зрения или слуха, либо частичное нарушение работы соответствующих органов.
Я молчала.
– Вы теперь, скорее всего, тоже сбежите. Уйдете и не вернетесь. Бог вам судья, не я. Бросать ближнего, когда нет надежды – это вполне в духе нашего века. Тем более, Вы так молоды, зачем губить себе жизнь?
Я внимательно выслушала его. Затем встала, сжимая кулаки, и подошла почти вплотную, имея сильное желание ударить. Но понимала – лучше не надо.
– Надежда, – твердо заговорила я самым грубым своим тоном, – есть ВСЕГДА. Даже при нуле процентов и полном отсутствии счастливых случаев. И жизнь я себе загублю только если брошу его сейчас. Я никогда, слышите? Никогда от него не откажусь. Даже если бы Вы сказали мне, что он не сможет ходить. Мне не нужен мир, в котором его не будет. Я слишком его люблю, чтобы оставить. Ясно?
Как ни странно, но эта речь не заставила меня разрыдаться, наоборот, помогла собраться с силами и сжать волю в кулак. Я видела перед собой цель, к которой могла стремиться, и все было на своих местах. Наконец-то ясность. Мои слова гипнотически подействовали на Геннадия Николаевича, он покивал и произнес:
– Вот теперь и думай, кто преданней: жена или любовница… Чудны дела твои, господи. Знаете, я поговорю на счет Вас, можете приходить каждый день, Вас пустят.
– Спасибо огромное, – я потупила взгляд.
– А что Вы там такого сделали с медсестрой в регистратуре? Неужто и правда напали?
– Она отказалась говорить номер палаты… и мне пришлось самой взять журнал. А что бы Вы сделали на моем месте? Я была в отчаянии!
– А сейчас Вы не в отчаянии?
– А должна быть? – прищурилась я.
– У Вас завидная сила духа.
Я пожала плечами. В следующую секунду в дверь постучали.
– Да? – повысил голос Геннадий Николаевич.
Вошел молодой парень в очках и белом халате, по виду интерн. В руках у него были листы, прикрепленные к твердой основе.
– Геннадий Николаевич, анализ крови Довлатова пришел, – сказал парень, протягивая листы.
Главврач вырвал их из рук, надел очки, поднес к свету. Внимательно изучив, он стал сверять что-то на первом и последнем листах. Интерн ждал.
– Хочешь сказать, – Геннадий Николаевич снял очки и задумчиво взглянул на меня, – отравление?
– Возможно, – поспешил оправдаться парень, – но наличие этих токсинов в организме может быть следствием передозировки некоторых лекарств… я не уверен.
– Что происходит?
– В крови у Константина найдены отравляющие вещества легкого действия. Это не просто отравление пищей, это инородное.
– То есть? – у меня похолодело в груди.
– Его, скорее всего, отравили. Добавили в еду, а может, в воду. Проведите дополнительную экспертизу.
– Я уже провел, – хвастнул интерн. – Похоже на нитрохлоформ, но утверждать не берусь, доза слишком маленькая. Токсин уже почти вывелся из организма самостоятельно.
– Нитрохлоформ, – главврач потер подбородок, – это могло быть причиной потери сознания за рулем. – Тут он повернулся ко мне. – Вы сказали, перед тем, как уехать, он был у Вас?
– Да.
– Он ел или пил что-нибудь?
– Нет, он ничего не успел, ему срочно позвонили из больницы, где лежит сын, и он уехал второпях.
– На самочувствие не жаловался?
– Нет! Он был бодр и собирался ужинать – аппетит у него был, пить сильно хотел… Стойте! Стойте! Он выпил воды из-под крана. Прямо перед тем, как уехать!
– Вода из-под крана? Ну не до такой же степени она у нас загрязнена… Точно больше ничего?
– Точно, – я покачала головой, почему-то вспоминая слова Гали о том, что дома меня поджидает опасность; затем – странное поведение Валеры. Все это так и стремилось сложиться в одну картину, но пока что не было такого клея, который смог бы склеить воедино эти куски.
– Понимаете, Яна. Начальная стадия отравления нитрохлоформом – неприятный привкус во рту, резь в глазах, стеснение в груди, слабость, головокружение, рвота. Что и могло стать причиной аварии.
– Когда он выпил воды, он так и сказал: что-то вкус у нее странный.
– У него есть враги?
– Разве что жена, хотя она ненавидит скорее меня, чем его. Враги есть у меня, но не у него.
– Вы сами-то пили эту воду? – прищурился Геннадий Николаевич.
– Я? – я вдруг задумалась и прозрела. – Нет! Я собиралась, да в самый последний момент… передумала. Я ведь не люблю городскую воду – пошла и купила себе пятилитровку.
– Сдайте анализы. Антон, отведешь ее. Выйди пока за дверь.
Антон послушно вышел. Мы, не сговариваясь, сели.
– Вы понимаете, что, возможно, на Вас было совершено покушение? Конечно, жизни это не угрожало, но здоровью – да. Пусть на недолгое время. Кое-кто хотел вам крупно нагадить. А получилось, что ошибся мишенью. Может такое быть, как думаете?
До боли сжались скулы. До хруста. Я убью их. Я уничтожу этих сук.
– Может, – процедила я. – Вот только как? Не травили же они воду по всему водопроводу?
– Необязательно. Можно просто смазать фильтр крана в раковине, чтобы вы, набирая, сами же ее заразили.
– Ни у кого не было ключей, кроме меня и Кости.
– Сейчас все возможно.
– Но как доказать?
– Нитрохлоформ полностью испаряется в течение суток. Тем более, если в малых количествах, как в нашем случае. Я могу дать специалиста из лаборатории, он в неофициальном порядке снимет пробы у Вас дома и проведет экспертизу. Только делать это нужно как можно скорее. Потому что, если я не ошибаюсь, проникнуть должны были вчера днем. Вы были дома днем?
– Нет… я приехала вечером, около четырех.
Это точно происки Кати и Лены. Уж не знаю, как оно должно было выглядеть в идеале, только беда должна была случиться со мной, а не с Костей. Но я пока не поняла, как так получилось, что в их плане произошел сбой. Однако он не сыграл им на руку. Мне от этого не легче. Сами того не понимая, навредив по ошибке Косте вместо меня, они причинили мне даже б