Федерико Джанни, управляющий директор издательского дома “Мартинелли”, и его верный оруженосец Акилле Пеннаккини стояли, опершись о балюстраду балкона, откуда открывался вид на сад и на весь Рим.
Джанни был верзила, вечно щеголявший в роскошных костюмах от Карачени. В юности он играл в баскетбол и дошел до лиги А2, но в двадцать пять лет оставил спорт, чтобы заняться производством спортивной обуви. Затем, один бог ведает какими путями и благодаря каким связям, он проник в издательское дело, вначале получив должность в небольшом миланском издательстве и, наконец, бросив якорь в “Мартинелли”. В литературе он ни бельмеса не смыслил, обращался с книгами как с туфлями и гордился своим образом мыслей.
Полная противоположность Пеннаккини, которого Джанни выудил из Урбин ского университета, где тот преподавал сравнительное литературоведение, и поставил руководить издательским домом. Это был университетский тип, интеллектуал, и все в его облике об этом говорило: круглые очки в черепаховой оправе на испорченных чтением голубых глазах, мятый клетчатый пиджачок, рубашка из грубого хлопка с пуговицами на воротничке, шерстяные галстуки и габардиновые брюки в полоску. Говорил он мало. Всегда тихим голосом. И выражался туманно, так что никогда нельзя было понять, что он думает на самом деле.
– Ну, вот и это позади. – Джанни потянулся. – Кажется, все прошло хорошо.
– Очень хорошо, – отозвался Пеннаккини.
Рим походил на усыпанное огнями огромное грязное одеяло.
– Большой город, – задумчиво сказал Джанни при виде этого зрелища.
– Очень большой. Протянулся от Кастелли до Фьюмичино. Поистине необъятный.
– Сколько он будет в диаметре?
– Гм-м, даже не знаю… По меньшей мере восемьдесят километров… – выдал наобум Пеннаккини.
Джанни взглянул на часы:
– Через сколько мы идем в ресторан?
– Максимум через двадцать минут.
– Фуршет был никудышный. Я съел три тартины с лососем, и все они были черствые. Есть охота. – Он сделал паузу: – И отлить надо.
Пеннаккини на последние слова шефа качнул головой вперед-назад, как голубь.
– Сделаю-ка я это дело в саду. На свежем воздухе. Что может быть лучше, чем отлить на фоне такого пейзажа. Взгляни туда, кажется, там гроза. – Джанни свесился с перил и вгляделся в темнеющую растительность. – Посторожишь меня? Если кто-нибудь выйдет сюда, останови его.
– И что я ему скажу? – растерянно пробормотал директор.
– Кому?
– Тому, кто может сюда прийти.
Джанни секунду поразмыслил:
– Ну, что-нибудь… Отвлеки его, задержи.
Управляющий директор спустился по ступенькам в сад, расстегивая на ходу молнию брюк. Пеннаккини, как швейцарский гвардеец, занял пост на верхней площадке.
13
Ларита.
Она была предуготована им. Они принесут певицу из Кьети-Скало в жертву Владыке Зла. На званом вечере Мантос отрубит ей голову Дюрандалем.
– Это тебе не монашки… Ты у меня посмотришь, Куртц, – ухмыльнулся Саверио и запрыгал по гостиной.
Что будет, когда узнают, что певица, продавшая десять миллионов дисков в Европе и Латинской Америке и певшая для папы на Рождество, обезглавлена Зверями Абаддона? Эта новость займет первые страницы газет всего мира. Событие планетарного масштаба, как когда-то смерть Джона Леннона и Дженис Джоплин…
Саверио усомнился. Дженис Джоплин тоже убили?
“Да какая разница!”
Сейчас имело значение, что после такого поступка его имя запомнят навсегда. Ему посвятят интернет-сайты, форумы и блоги. Его портрет будут носить на футболках тысячи подростков. И многие поколения сатанистов будут вдохновляться фигурой Мантоса и поклоняться его харизматичной и психотической личности, наравне с Чарли Мэнсоном.
Саверио взял айпод Серены с комода у входной двери. Он был уверен, что у жены среди mp3 есть записи певицы. Так оно и было. Он нажал на Play. Певица запела своим богатым мелодичным голосом про историю любви двух подростков.
“Какая гадость!”
Эта тварь умудрилась совместить вещи, которые он ненавидел больше всего на земле – любовь и подростков.
Из шкафчика с ликерами Мантос выудил бутылку “Ягермейстера” и сделал глоток.
Он был жутко горький.
14
На мраморной скамейке было неудобно. Фабрицио Чиба и Элис Тайлер переплелись телами, в то время как налетевшие порывы мистраля качали стволы бамбука. Одна рука писателя опиралась на бетонную ограду, другая стискивала грудь переводчицы. У нее же одна рука оказалась зажата за спиной, другая – просунута в штаны писателя. Ремень, как кровоостанавливающий жгут, затруднял циркуляцию крови в кисти, и единственное, что она могла делать онемевшими пальцами – это сжимать член. Фабрицио тяжело дышал ей в ухо, пытаясь высвободить из-под бюстгальтера грудь, но, не преуспев в этом, решил, что займется ее интимными местами.
Они не замечали управляющего директора, который справлял нужду в десятке метров от них, пока тот не вздохнул:
– Ах!! Наконец-то. Какое облегчение!
Парочка застыла, как два морских языка, и будь их воля, они, как Solea solea, поменяли бы цвет, чтобы слиться с окружающим пейзажем. Фабрицио прошептал Элис в ухо:
– Тихо, тут кто-то есть… Тихо, прошу тебя. Не дыши. – Они замерли, как два помпейских слепка. Руки так и остались лежать друг у друга на гениталиях.
Другой голос. Более отдаленный:
– Чиба сегодня хорошо себя показал.
“Сколько их там?”
Более близкий голос ответил:
– Да, надо сказать, в этих делах наш Чиба лучше всех!
– Это Джанни! Управляющий директор! – шепотом объяснил Элис писатель.
– Боже мой, боже мой, – застонала она. – Что, если они нас увидят?
– Тихо. Ничего не говори. – Фабрицио вытянул шею. Силуэт Джанни высился за кустом гортензии. Чиба снова пригнулся. – Он вышел по нужде! Нас он видеть не может. Сейчас он уйдет.
Но управляющий директор, страдавший простатитом, продолжал трясти своим инструментом, ожидая новой струи.
– Неплохо у него вышло с огнем! Бред, но выразительный, ничего не скажешь. Надо почаще звать его на такие мероприятия, он умеет покорять публику.
Фабрицио самодовольно улыбнулся и посмотрел на Элис, которая весело фыркнула. Чего еще он мог желать? Лапаешь экзотическую красотку-интеллектуалку и одновременно слушаешь дифирамбы, которые поет тебе босс твоего издательства.
Он коснулся ее клитора. Она вздрогнула и выдохнула ему в ухо:
– Тише… тииииишее… А то я не выдержу и закричу…
Член его превратился в железобетонный блок.
– Ну а если серьезно… Как там у Чибы с романом?
– Не могу понять… То немногое, что я прочел… – Пеннаккини умолк на полуслове. С ним такое часто случалось, словно ему отключали ток.
– Что, Пеннаккини? Как оно тебе?
– Мне кажется, ммм… несколько расплывчатым… Скорее… как сказать… неуклюжие наброски, нежели настоящее повествование…
Фабрицио, тем временем усиленно корпевший над ремнем, замер.
– Понял, фигня. Как его последняя книга… “Сон Нестора”. Мне совершенно не понравилась… И расходится так себе. От человека, продавшего полтора миллиона экземпляров, я, честно говоря, ожидал большего. И это несмотря на всю рекламу, которую мы ему оплатили. Ты видел полугодовые отчеты? Если бы не “Львиный ров”…
Элис мастерским движением наконец, пробралась к члену и начала его оглаживать.
– …Надо нам снова обсудить контракт на следующую книгу. Его агентша совсем чокнулась. Затребовала абсурдную цифру. Прежде чем подписывать, надо нам хорошенько подумать. Нас не может так обирать автор, который на поверку продается как Аделе Раффо, а она, между прочим, получает ровно вдвое меньше него.
Чиба подумал, что сейчас лишится чувств. Этот сукин сын сравнивает его с жирной монахиней, что пишет кулинарные книги! И что это за идея снова обсудить контракт? И потом, какое лицемерие! Разве Джанни не сказал ему, что “Сон Нестора” – нужная книга, роман зрелого автора?
Элис тем временем не слушала, она продолжала сосредоточенно массировать ему член точными движениями руки против часовой стрелки, но, к ее великому удивлению, усилия не приносили плодов, напротив: он буквально сдувался у нее в руках.
– Что происходит? Он идет сюда?
– Прошу тебя… Минутку. Помолчи минутку.
Элис услышала тревожную ноту в голосе Фабрицио, отпустила безжизненный отросток и прислушалась.
– …Все равно он никуда не денется! Куда ему идти? Ни одно издательство не согласится платить ему столько, сколько мы. Даже вполовину меньше. Кем он себя воображает? Гришэмом? Ко всему прочему я узнал, что его передачу еще не утвердили на будущий год. Если ее закроют, Чиба пойдет ко дну. Надо бы сбить ему спесь. Знаешь что, Акилле, на той неделе я хочу устроить совещание с Модикой и Малаго, там и решим, как действовать… Никакую новую книгу он не напишет. Чиба выдохся. – Секундная пауза. – А-ах!! Вот и все. С самого самолета терпел. – И послышался звук удаляющихся шагов.
Чиба повис в воздухе, неспособный реагировать, затем рухнул вниз, на грешную землю, вернее, на женщину, в вагину которой был погружен его средний палец. С которой он к тому же только что познакомился. И которая работает в той же сфере, что и он. Чужая. Потенциальная шпионка.
Он поднялся с багровым лицом и обезумевшим взглядом.
Она прикрыла грудь блузкой и состроила невразумительную мину.
“Сочувствует! Она мне сочувствует!” – догадался Фабрицио. Он вытащил палец и обтер его о пиджак. Какого черта он тут творил? Совсем свихнулся? Бросается на незнакомку, как распалившийся подросток, а издательство между тем строит козни против него.
“Я не дам себя в обиду”.
В мире лишь один человек мог помочь ему. Его агент. Маргерита Левин Гритти.
– Извини, мне надо идти! – рассеянно бросил он, убирая червяка в штаны и поспешно удаляясь.
Она озадаченно проводила его взглядом, а затем принялась застегивать блузку.
15
У предводителя Зверей Абаддона наконец появилась идея. Необходимо было немедленно собрать адептов и ввести их в курс дела. Не важно, что уже пробило десять. Все равно они сейчас сидят у Сильвиетты и смотрят фильм.