– Знаю… Пожалуйста, не говори Мантосу, что мы хотели пожениться, он этого не перенесет.
– Ладно.
– Теперь улыбнешься мне? Один разок, а?
Зомби на секунду обернулся к Сильвиетте, и по губам скользнула быстрая, как взмах крыла, улыбка, тотчас заслоненная волосами.
44
Охота
Фабрицио Чиба в молодости был неплохим яхтсменом. Он пересек Адриатику на парусном катамаране, а на двухмачтовой яхте доплывал до Понцы. Во время этих круизов он пережил шквалы и штормы, и никогда, ни единого разу, с ним не случалось морской болезни. А теперь пожалуйста, в этой дурацкой корзине на спине у слона на него накатила зверская тошнота. Он держался за борта и чувствовал, как плещутся в “Джиме Биме” тартинки с мраморным крабом и ригатони.
Только не это. Именно сейчас, когда рядом Ларита, так скверно себя чувствовать.
Певица внимательно посмотрела на него:
– Что-то ты бледный. С тобой все в порядке?
Писатель сглотнул кислую отрыжку.
– Да, да, только голова немно… – Он не договорил, потому что ему по затылку заехал стволом ружья доктор Чинелли.
Чиба развернулся:
– Довольно! Вы уже третий раз попали мне по голове. Будьте внимательнее.
По причине полной глухоты старик и ухом не повел и продолжил размахивать оружием направо и налево, целясь в сторону надвигавшихся на караван зарослей.
“Мы сваляли дурака, пойдя на поводу у Кьятти”.
Мало того что они теснились вчетвером на одном квадратном метре с этим безмозглым старикашкой, но еще и их слон шел во главе каравана, поэтому приходилось увертываться от низких веток. Но писатель терзался и более изощренными муками. Ему казалось, что с него стерся лоск, и теперь он не такой блистательный, как обычно. Не исключено, что Ларита дала обещание о встрече из одной лишь вежливости – как согласилась участвовать в охоте, чтобы не обидеть Кьятти. Невероятно, но он снова чувствовал себя неловким подростком лицейских времен. Тогда в нем не было и в помине нынешней предприимчивости и нахальства, он не был старым пройдохой и волокитой, а лишь неуклюжим очкариком с копной всклокоченных волос, вечно ходившим в растянутых до колен свитерах и нестираных штанах. Все его попытки подцепить девушку заканчивались фиаско. Он строил изощренные планы того, как “нечаянно” познакомиться с объектом интереса. Юный Фабрицио терпеть не мог показывать свои чувства, поэтому хотел, чтобы девушка сама сделала первый шаг. Он устраивал засаду у подъезда жертвы и делал вид, что оказался там случайно. Он нарочно игнорировал девушку или хамил ей, чтобы та обратила на него внимание. Прокручивал в голове блистательные диалоги а-ля Вуди Аллен, в которых он бы выглядел обаятельным нескладехой.
Теперь, стоя напротив Лариты, он чувствовал себя неуклюжим и неловким, как в годы юности.
– Пригнись! – крикнула певица.
Чиба наклонил голову и едва успел уклониться от ветки, торчавшей прямо у них на пути. Она с размаху хлестнула по лицу Чинелли, сбив его с ног. Очки слетели, а ружье воткнулось Чибе под мышку.
– Ай, черт… Кончайте шутить с этой штукой! – Писатель вырвал ружье у того из рук. – Оно к тому же заряжено. Если случайно спустите курок, вы меня убьете!
Мальчик стал защищать дедушку:
– Кем вы себя вообразили? Тоже мне, герой! Нападать на пожилого человека!
Ларита дала внуку носовой платок. Мальчик стал промокать царапины на лице у деда, тот стоически терпел.
Сзади кто-то крикнул:
– Эй! Поживее вы там! Что за похоронная процессия!
Чиба обернулся к идущему следом слону. В корзине находились Пако Хименес де ла Фронтера и Миша Серов со своими половинами.
Фабрицио жестом сделал знак не кипятиться.
– Мы, что ли, виноваты? Слоном управляет индиец.
– Индиец, филиппинец! Скажи ему, чтобы прибавил шагу, – сказала подружка русского вратаря Мариапия Мороцци, бывшая теледива.
Ларита тоже обернулась.
– Это же слон, понятно? Если хотелось скачек, надо было выбирать охоту на лис.
– Yo te quiero , señorita! ¡Por la virgen de Guadalupe! Movete quel culone![26] – заорал аргентинец. У него был остекленевший взгляд и приклеенная улыбочка конченого кокаиниста.
– Эй, красавчик! – вступился за девушку Чиба. – Потише. Не хами!
– Desculpe es un gioco[27]… – Пако Хименес с нервным смешком поцеловал свою подружку, Тайю Тестари.
– Простите! – раздался голос с третьего слона. – У кого-нибудь есть бонин? – Это взывал Фабиано Пизу, знаменитый актер из телесериалов. Зеленый, как стручок фасоли, глаза навыкате. Вместе с ним в корзине были его друг, магрибский стилист Халед Хассан, директор редакции телесериалов группы каналов РАИ Уго Мария Рисполи и киноагент Елена Палеолог Росси Строцци. – Так что? Есть у кого-нибудь бонин или что-нибудь еще от укачивания?
– Нет… Могу дать “марс”, – отозвался Миша.
В корзине четвертого слона должны были ехать Кашмир и его Animal Death – металлисты из Анконы, прогремевшие на фестивале в Кастрокаро. Но корзина казалась пустой. Из нее высовывался только армейский ботинок. Все четверо отлеживались на нижней палубе, накачавшись алкоголем и таблетками.
“Я вас всех ненавижу”, – сказал себе Фабрицио Чиба.
Он чувствовал себя беззащитным и растерянным, как иностранец в иммиграционной службе комиссариата полиции. Верхом на слоне он был как в клетке. Его секрет состоял в том, чтобы скользить на близком расстоянии от жизни, чтобы иметь возможность с сарказмом наблюдать человеческое убожество, – не позволяя, однако, вовлечь себя в ее поток. Вместо того он оказался посреди дикого балагана и не ощущал большой разницы между собой и этими шутами. И все это на виду у Лариты. Лучше погрузиться в отрешенное молчание, как пристало писателю.
Он с задумчивым видом уставился в затылок филиппинцу, продолжавшему хлестать по шее животное. Тропа становилась все уже и темнее, следов тигра не наблюдалось. Последние лучи солнца скользили по траве. Слышались странные выкрики, то ли птиц, то ли обезьян.
С третьего слона донесся жалобный стон. Лицо Пизу окрасилось в цвет желтой охры.
– Пожалуйста, дайте мне… таблетку… пластырь… банан… умираю.
– Баста! – не выдержала подружка русского футболиста. – Ты же крепкий орешек, терпи. Нет у нас ничего.
– Вы смеетесь, а я… – Несчастный не сумел докончить фразу, потому что изо рта хлынула фонтаном желтая рвота, забрызгав шею погонщика слона.
Филиппинец обернулся.
– Чтоб ты сдох! – Он стряхнул с тюрбана салат из кальмаров и спизулы. – Какая гадость! – И хлестнул телезвезду кнутом по лицу.
– Аааа! – взвыл Фабиано, вывалившись из корзины и летя в огромную лужу прямо под ноги слону.
– Hombre in mare![28] – закричал Пако Хименес де ла Фронтера.
Если не считать Халеда Хассана, в отчаянии протягивающего руки к совершившему жесткую посадку другу, никого особенно не беспокоила участь бедняги Пизу. Слоны тем временем, повинуясь древней мудрости, продолжили неспешный марш, бросая на произвол диких обитателей парка исполнителя главной роли в сериале “Маркиза Кассинская”.
45
Лидер Зверей Абаддона был полон энергии, он шел навстречу смерти, и бок о бок с ним шагали его верные Звери. Он обернулся сказать им, чтобы они завели гимн Сатане, и увидел Мердера и Сильвиетту: они двигались спокойные, рука в руке, словно на загородной прогулке.
“Счастливчик”, – сказал себе Мантос.
Саверио Монету за все сорок лет жизни никто так не любил. До Серены у предводителя Зверей была только пара романчиков в смутное время школы бухучета. Ничего серьезного, историйки на пару недель, когда сходишься с девчонкой только затем, чтобы не так жалко выглядеть в глазах товарищей.
Не столько романы, сколько союзы взаимопомощи.
А вот Серену Мастродоменико он сразу приметил, как только поступил на мебельную фабрику. Такая смуглая и худенькая, она до боли напоминала Лауру Гемзер, знаменитую “Черную Эммануэль”. Бессменный объект мастурбаций его юности.
Саверио с ума сходил от Серены, но было дико рассчитывать завоевать ее сердце. Он последний бухгалтер, а она дочка хозяина. Как богиня, она дефилировала в мини-юбке по коридорам фабрики, а Саверио только и оставалось что мечтать, как он говорит с нею и приглашает поужинать на озере Браччано. Однако она не удостаивала его и взглядом. Каждый день Серена проходила мимо, даже не замечая его. И это было правильно. Почему рафинированная светская дама должна интересоваться таким ничтожеством, как он? У которого даже не было машины, чтобы добраться домой с работы. Который испортил зрение, сидя над томами о тайнах тамплиеров и Бермудском треугольнике.
Как-то вечером Саверио задержался на работе, чтобы сотый раз проверить полугодовой баланс. Его коллеги разошлись по домам, он остался в здании один. Прикупил себе кусок пиццы с грибами и креветками и время от времени откусывал от него, стараясь не запачкать папки. В наушниках грохотал “Полет валькирий”.
В какой-то момент он поднял глаза от бумаг. Дверь кабинета Эджисто Мастродоменико в другом конце коридора была открыта, там горел свет.
Старик не мог быть здесь. Он уехал на выставку “Мебель-кантри” в Верчелли.
Сюда незаметно пробрался вор? Саверио уже собирался вызывать охрану, когда из кабинета вышла Серена с кучей пакетов с покупками в руке. Сердце Саверио Монеты взорвалось. Дрожа, он снял наушники и робко помахал ей кончиками пальцев, но она не ответила. Однако, подумав, она вернулась назад, и, склонив набок голову, оценивающе поглядела на него.
– Совсем один?
– Ну… да… – выдавил из себя Саверио, стараясь не упасть со стула.
Серена вошла в бухгалтерию и огляделась, словно желая удостовериться, что действительно больше никого нет. Саверио никогда еще не видел ее такой соблазнительной. От уложенных волос пахло парикмахерской, стройную фигурку обтягивал розовый спортивный костюм, молния была расстегнута, являя роскошное декольте, на ногах – длинные, до колен сапоги из белой кожи. В ушах качались золотые кольца размером с компакт-диск.