Когда Санни свернулся клубочком у себя в ивовой корзине, где на дне лежала мягкая подушка, которую Джарвис стирал каждую неделю, шериф понял знак. Он тоже поднялся к себе, прочитал несколько страниц Джеймса Крамли и погасил свет.
Ночью дом поскрипывал, его деревянные кости наконец-то остывали, а каркас, основательно расширившийся за день, начинал сжиматься. То же самое и с мягкой черепицей, очень горячей днем и медленно, подобно мягкому каучуку, остывающей под светом звезд. Дверь тихо скрипнула, возможно, задетая ночным сквозняком, который трепал рубашку, небрежно сброшенную Джарвисом перед сном, и внезапно у края кровати возник силуэт Рози. Склонившись над ломким в костях телом мужа, она натянула простыню, прикрыв его до плеч, и старик свернулся клубочком словно дитя. Рози погладила его по голове и поцеловала в висок с такой нежностью, на какую способна только супруга, угадывающая настроение мужа пять десятков лет. Это уже не любовь, это чувство более высокое, космическое, когда две души настолько слились, что разделяет их только преграда из их тел. Прошептав ему памятные слова любви, тень растаяла, оставив после себя мерцающие серебристые завитки, сквозь которые задумчиво смотрела луна.
Приподнявшись на локтях, Джарвис, растерянно озираясь, пребывал в состоянии блаженства, сердце его трепетало, и он не сразу понял, что все, привидевшееся ему, совершенно нереально. К горлу подступил ком, взгляд затуманился печалью, и шериф откинулся на подушку. Внезапно вспомнив всю сцену, он резко выпрямился.
В его сне жена гладила его по голове, но в другой руке она держала цветок.
Мак.
29
Прошла целая жизнь, прежде чем солнце, наконец, соблаговолило встать.
Джарвис пришел к себе в офис, когда город еще спал сном праведника. Он перерыл все архивы, пока не нашел дело почти двадцатилетней давности об изнасиловании маленькой Луизы Мэки, затем он решил посмотреть свои заметки по делу Эзры Монро, также предположительно ставшей жертвой сексуального насилия. Он прочел несколько страниц, и долго раздумывал, прежде чем снова нырнуть в длинную комнату, заставленную слегка заплесневелыми картонными коробками, чтобы выкопать еще более толстую, чем предыдущие, папку с делом об убийстве Терезы Тернпайк. Он всегда был убежден, что эти три дела связаны между собой. Слишком похожи, чтобы между ними не существовало связи. Особенно в таком обычно столь мирном городке, как Карсон Миллс.
Во сне, увиденном Джарвисом, прозрачная фигура жены заставила всплыть из подсознания то, что неотступно преследовало его накануне и исходило от маленького Райли. Мальчик говорил о маках, и среди ночи его слова будто бы взорвались в мозгу Джарвиса, еще не ослабевшем от старости, которая так расстраивала шерифа. В свое время он не увидел в этом цветке улики, существенной для своего расследования, хотя часто вспоминал о засушенном маке, подобранном под окном Луизы Мэки. Сначала он подумал, что девушка сама бросила его туда, и только потом спросил у нее. Но никто в семье не понял, о чем он говорил. Тогда он задался вопросом, мог ли насильник потерять его, перелезая через подоконник, но даже в этом случае простой засушенный мак вряд ли мог бы помочь добраться до преступника, и Джарвис отбросил эту зацепку. Ему никогда не приходило в голову, что цветок мог быть своего рода подписью. В каком-то журнале он читал, как убийца-рецидивист, совершивший не одно преступление, испытывал потребность подписывать свои преступления по примеру художников, оставляющих автографы на своих полотнах. Йон Петерсен изнасиловал Луизу Мэки и по какой-то причине, свидетельствовавшей об одержимости этого сексуального извращенца, позаботился засушить мак между страницами книги, чтобы отметить печатью своего присутствия место совершения насилия. Джарвис ругал себя за небрежное обследование владений Монро: он сделал обход, проверил двери, но не зная, что искать, не увидел ничего примечательного. А оно находилось там, все эти годы, у него под носом, а он ничего не заметил.
Пересмотр материалов всех трех дел в свете того, что он узнал теперь, к сожалению, не принес дополнительной информации. Йон Петерсен, без сомнения, изнасиловал этих двух девушек, а возможно, и других, но в том, что касается убийства Терезы Тернпайк, в отчете об осмотре местности ничто не указывало на наличие мака. К тому же, Джарвис не видел, какая связь могла существовать между библиотекаршей, двумя девочками-подростками и Йоном Петерсеном. Кроме того, что для всех школьников того времени Тереза олицетворяла доверие. Они верили ей, она могла их выслушать, а иногда и все уладить. Неужели Йон Петерсен забил ее до смерти, желая остановить, чтобы она не предупредила власти? Но в таком случае как он узнал, что Луиза или Эзра доверились Терезе? Неужели он выслеживал их, словно хищник, шпионил за каждым их движением, за каждым шагом? Неужели он так запугал их, что они решились говорить? В то время Йону исполнилось пятнадцать, но он уже был способен на худшее. Серийный насильник и, вероятно, убийца. В ярости он мог забить несчастную библиотекаршу своими тяжелыми кулаками до потери сознания. Это вполне правдоподобно, Тайлер Клоусон мог засвидетельствовать. А затем курить сигарету за сигаретой, разглядывая ее труп… Однако Джарвис проверил, Йон курил другую марку, отличную от тех окурков, что нашли рядом с трупом библиотекарши, но разве это может служить ему оправданием? В свои пятнадцать Йон Петерсен наверняка курил то, что под руку попадется. Гордился ли он тем, что совершил? Не это ли убийство привило ему вкус к насилию? Следовало ли усматривать в Терезе Тернпайк отправную точку в мерзкой роковой фреске, ставшей вехой в зловещей хронологии Йона Петерсена, вплоть до его апофеоза: его собственной смерти, убийства, которым кольцо замкнулось?
В восемь часов Джарвис наконец сумел дозвониться до агента ФБР из филиала в Вичите, но тот переадресовал его в бюро Канзас-Сити, где можно было получить информацию напрямую. И там Джарвис, исполненный надежды, изложил свое дело.
— Так чего же вы конкретно ищете, любезный? — повторил агент Харпер снисходительным тоном, чем в высшей степени обозлил Джарвиса.
— Хочу узнать, были ли случаи сексуальной агрессии за двадцать, или даже двадцать пять последних лет, а может, даже и убийства, когда преступник вместо подписи оставлял на месте преступления цветок мака. Я не могу обзванивать каждый округ, один за другим, и просить их прошерстить все их архивы, мне рассмеются в лицо, а у меня это займет все оставшиеся мне годы.
— Но почему вы звоните нам?
— А разве картотека ФБР собирается не для этого? Разве у вас нет централизованного хранения материалов всех уголовных дел?
— Когда речь идет о федеральном судопроизводстве, да, конечно, но не о местных расследованиях, друг мой!
Джарвис сжал в руках трубку, он ненавидел самодовольного агента Харпера, а потому с легкостью представил, как тот, закинув ноги на бювар из безупречной кожи, служащий ему для «работы», разглаживает на животе свой галстук.
— Разве у вас нет организованных каталогов, где все разнесено по рубрикам или еще не знаю как, чтобы регистрировать все преступления, совершенные в штате?
— А еще чего? Гарема секретарш, работающих день и ночь, чтобы рассортировать убийства, совершенные в каждой деревушке? Опомнитесь, старина, вы не в библиотеке Конгресса, ФБР работает на другом уровне!
— Тогда кто собирает, переплетает и курирует все совершенные преступления в нашей стране? Или вы сейчас хотите мне сказать, что в Соединенных Штатах Америки никто не следит за страной в целом?
— Спокойнее, шериф, спокойнее. Поверьте, мы тут не прохлаждаемся. Мы как раз создаем систему, позволяющую прослеживать дела от одного штата к другому, система начнет работать с вводом компьютеров и…
— Компьютеров? — взревел Джарвис, ненавидевший уже само это слово. — И когда же я смогу задать интересующий меня вопрос компьютеру?
— О, боюсь, не раньше, чем через несколько лет.
Джарвис выдохнул, чтобы сдержать ругательство, уже готовое сорваться с его губ.
— Но мне нужны сведения сейчас, — возмущенно произнес он.
Долгий раздраженный вздох агента Харпера потрескивал в трубке.
— Хорошо, послушайте, я вам ничего не обещаю, но скажите мне точно, что вы ищете, и я посмотрю, нельзя ли сделать запрос по телексу во все наши бюро. Посмотрим, что получится. Вам так подойдет?
— Если бы моя жена была еще здесь, я бы попросил ее приготовить вам пирог с клубникой и доставил бы его вам в тот же день.
— Достаточно простого «спасибо».
В начале первого того же самого дня небо напоминало настроение шерифа Карсон Миллса: жара достигла такой степени, что воздух насытился электричеством и огромные черные тучи, напоминавшие чудовищных кашалотов, готовились извергнуть все моря мира на округ Самнер. За несколько минут ветер усилился и теперь с такой скоростью вращал крылья мельниц, флюгера и вывески, что их скрип слился в единую серенаду, исполняемую неслаженным оркестром. Жители спешили по домам или заскакивали в магазины, многие закрывали ставни, чтобы защитить стекла.
Джарвис вернулся от Фрезеров, где долго терзал Луизу, прежде носившую фамилию Мэки, вопросами о нападении на нее. Вытянуть из Луизы хоть что-нибудь оказалось крайне сложно: все, что с ней произошло, осталось в прошлом и больше ее не касается, говорила она, стесняясь обсуждать тему в присутствии мужа. В конце концов ей удалось убедить Джарвиса, что она никогда не рассказывала о том, что с ней случилось, Терезе Тернпайк. Собственно, она даже не понимала, что могла бы ей рассказать, ибо сама мало что знала и спустя двадцать лет по-прежнему утверждала, что не видела своего насильника: было слишком темно, она была потрясена, все случилось очень быстро, но чтобы ее рана затянулась, потребовался не один год. Гипотеза шерифа стала прихрамывать, поставить ее на ноги могла только Эзра Монро, если, конечно, она доверилась Терезе Тернпайк. После изнасилования у нее было время, на нее напали несколькими днями раньше, чем убили библиотекаршу… Но вот уже несколько лет, как Эзра исчезла, а три года назад Джарвис даже искал ее по просьбе матери, но безуспешно. Он зашел в тупик.