— Ты не веришь нам, господин, — с печалью заявил наемник. — Хорошо, я выпью первым, чтобы знал ты, что я не ношу измены в своем сердце.
И он выпил весь кубок до дна. Когда же прошло какое-то время, и ничего не произошло, Даго вновь налил вина в кубок графа Фулько, после чего наполнил и свой кубок.
— Я был мужем Зифики, а видишь — живу, граф. Подчини женщину себе или убей ее, — дал он совет наемнику.
— Тогда меня рассекут мечами ее савроматы.
Он поднес кубок к губам и опорожнил его. Даго и сам отпил из своего кубка, смакуя языком и небом удивительно сладкий вкус вина.
— Но ведь, насколько я слышал, несколько савроматов взбунтовалось против нее. Они даже захватили Рацёнж, причем, под твоим командованием.
— Это неправда, господин мой, — удивился Фулько. — Никто против Зифики не бунтовал.
Даго отвел от губ кубок.
— Никогда нельзя верить женщине, — задумчиво буркнул он.
Вдруг граф Фулько побледнел, пот покрыл его лоб, в уголках губ появилась пена.
— Зифика… нас… отравила, — еле произнес он.
Его язык перестал двигаться, глаза вышли из орбит, наемник напрягся и, словно срубленный столб рухнул на пол.
Даго сорвался с лавки. Вначале он схватил опертый о стенку Тирфинг и собственный щит, затем открыл дверь и крикнул четырем стоявшим на страже лесткам:
— Измена!
На ступенях и и в сенях уже топали тяжелые сапоги набегающих воинов-савроматов. Что могли сделать четыре лестка против десятков укрытых вражеских воинов? Не были никакой защитой и оставшиеся во дворе лестки, которые были размещены в комнатах, соседствующих с палатой Даго. Тогда Пестователь подбежал к окну и широко распахнул его, разыскивая взглядом пониже крыши какие-нибудь пристройки. По крыше он хотел попасть на валы, а затем и в лагерь собственных людей. Вот только крыши под окнами не было, только в полутора десятков ниже вымощенный булыжниками двор. Из ранней осенней темноты до Даго донесся страшный вопль — похоже, савроматы Зифики окружили лагерь лестков, и теперь там шел бой.
Фулько выпил два кубка отравленного вина. Даго — всего лишь глоток. Он таил в себе надежду, что яд не сможет его победить. Поэтому он опять метнулся к двери, чтобы совместно с лестками сражаться в сенях и мечом пробить себе дорогу. Неожиданно он почувствовал, что у него отказывают ноги, что из мертвеющей руки выпадает Тирфинг, красные круги вращались у него перед глазами. Под Даго подогнулись колени, и он упал на пол рядом с Фулько. Пестователю казалось, что его засасывает какая-то громадная черная воронка, что его касаются вытянутые руки Хлодра, Астрид и княжны Пайоты. Видел он графа Зигфрида Нибелунга и десятки других, которым он сам отрубил головы. Он видел себя — маленького мальчика, пасущего коров возле Черного Бора, склоненное над ним лицо Зелы и ее буйные светлые волосы. Из кружащегося мрака вылавливал он пожелтевшее лицо Гедании, Дунина Толстого, Повалы Старшего и многих других, которые встали у него на пути, чтобы погибнуть. В кратком проблеске сознания он был уверен, что летит в Навь, в чудовищный холод, который уже начал окутывать все его тело. А потом он потерял сознание.
Резня лестков длилась долго, потому что те, что находились во дворе, предпочли погибнуть, чем поддаться. Половину лестков в лагере у посада удалось выбить, но вторая половина прорвалась сквозь ряды нападавших, добралась до лошадей и вплавь сбежала через Висулу. Несколько из них утонуло, но более шести десятков добралось до Гнезда, неся известие про измену Зифики. Она и сама потеряла пятьдесят шесть наилучших своих воинов.
С тел Даго и Фулько савроматы содрали одежду. Голые и до странности изломанные, лежали они на полу комнаты между лужами красного вина, вылившегося из свалившегося кувшина.
— Я спасла тебе жизнь, Херим, — сказала Зифика, заведя канцлера и четверых своих воинов в комнату, в которой лежали Фулько и Даго, — поскольку ты один сочувствовал мне, когда меня изгнали из Гнезда. Я знаю о твоей любви ко мне, и я чувствовала, что ты всегда со мной в своих мыслях.
Увидел Херим нагие тела в комнате и заплакал:
— Что же ты натворила, Зифика? — мямлил он. — Разве ты не понимаешь, что ты отравила Пестователя? И теперь держава распадется, словно плохо выжженный горшок.
— Я буду здесь королевой Зификой, а мой сын — наследником Пестователя, — гордо заявила женщина. — Он ведь кровь от его крови, первородный сын, король Кир. Воины, забейте осиновый кол в грудь Пестователя, чтобы не вернулся он к нам жаждущей людской крови стригой.
— Нет, госпожа! — вскрикнул Херим. — Я любил его так же, как и тебя. Это он дал мне жизнь и волю.
Произнеся это, Херим снял с себя белый плащ и накрыл ним голое тело Даго.
— Следи за тем, что говоришь, Херим. Моя слабость к тебе может и пройти. Не мог ты любить его больше, чем меня. Он же был лжецом. Говорил, будто бы стал бессмертным, а ведь теперь лежит мертвый под твоим плащом. Власти моего сына поддадутся все его грады, а тем, кто окажет сопротивление, я отрублю головы, а трупы брошу в реку. Разве не учил нас Пестователь, что жестокость порождает страх, а страх родит любовь?
— Не станут тебя слушать лестки, Зифика, — вытирая слезы говорил Херим. — Ты требуешь называть себя королевой, а они ненавидят комесов и королей. Над королями, впрочем, высится император, а над императором был Пестователь. Так чем же станешь ты, если Пестователя не стало?
— Сопротивляющихся лестков передавлю, словно клопов, — мстительно заявила Зифика. — Если же кто признает Кира законным наследником, тот будет вольным, сохранит свои привилегии и власть. Тебя, Херим, я поставлю канцлером собственной державы.
Тот опустился перед ней на колени и поцеловал ее руку.
— Королева, — молил он, — я люблю тебя, но и его люблю. Позволь, чтобы я устроил для него похороны, достойные князя.
— Бросьте тела в реку, — приказала та своим воинам в ответ.
— Ты забыла, Зифика, что не только мне, но и тебе спас он жизнь, вытаскивая тебя из болота. А потом, разве не отправился он на помощь королеве Айтвар?
— Приведите сюда моего сына, Кира, который станет повелителем полян, — приказала Зифика. Когда же нянька привела трехлетнего мальчишку со светлыми как у Пестователя волосами, она взяла того из ее рук и указала ребенку на лежащие на полу тела. — Гляди, — сказала она. — Мертвым уже стал человек, который желал властвовать надо мной и над Мазовией. Так что делай, Кир, мертвыми тех, что пожелают над тобой властвовать, ибо в тебе течет кровь великанов, хотя Пестователь тебя не признал. — Сказав это, она пнула тело графа Фулько и с презрением сплюнула на него. Она указала малышу на тело, укрытое белым плащом Херима. — А вот тут лежит человек, который звался Пестователем и был твоим отцом. Он погиб, поскольку не признал тебя сыном и великаном. Он хотел создать великую державу от Сарматского моря до самых гор Карпатос, но это ты будешь творцом этой державы. Когда ты подрастешь, в тебе пробудится кровь великанов, из рода которых он происходил… Своими деяниями ты докажешь, что он лгал, называя тебя карлом.
Мальчик ничего не понимал из того, что здесь произошло. Он не проявил интереса к валяющимся на полу мертвым мужчинам. Кир отвернул от них лицо и с большим интересом поглядел на Херима и окружавших его, запыхавшихся от борьбы савроматских воинов.
— Бросьте тела в реку, — второй раз приказала Зифика.
Только воины не сильно спешили исполнять приказ, так как эти два мертвых тела на полу пробуждали в них страх. Хотя с графа Фулько и содрали одежду, а под плащом Херима едва-едва определялись очертания фигуры Даго, но им все время казалось, что эти двое все еще живы, и по причине кажущейся мертвоты они еще более грозные, чем были при жизни. В какой-то миг им даже показалось, что мертвый Пестователь дрогнул под льняной тканью плаща.
Белый плащ Херима спас жизнь Даго. Пестователь очнулся как раз в тот момент, когда Херим набросил его на него. Потому Зифика не заметила, что грудь Пестователя начала потихоньку подниматься, а рот жадно хватает воздух. Во всем теле он чувствовал неприятное роение, но вместе с ним уступала слабость и недвижимость конечностей. Он слышал каждое слово, высказанное Херимом и Зификой, под плащом начал осторожно шевелить пальцами и открыл, что к ним возвращается жизнь и сила. Ну да, он четко слышал каждое высказанное слово, даже догадался, что вокруг него творится.
Зифика отдала Кира няньке и обратилась к Хериму:
— Станешь канцлером моей державы, как был таким у Даго. Еще сегодня я вышлю своих людей в Крушвиц, Познанию и Гнездо, еще в Серадзу и к Ченстоху на границу с висулянами. Там они расскажут, что видели мертвого Пестователя, его Тирфинг находится в илих руках, а его белый жеребец ржет в моей конюшне. И с этих пор я, Зифика, являюсь владычицей полян, пока не подрастет мой сын, Кир, кровь от крови Пестователя. Кто отдастся в мою власть и в мое пестование, тот спасет свою жизнь и имущество; а вот если кто этого не слелает, будет мертв. Вождь моих войск, Ревин, выступит против Ленчицы и привезет мне Ольта Повалу, который взял меня силой и еще насмеялся надо мной, за что будет суров наказан, умирая в ужасных муках. Затем я уговорю Авданцев и Палуку, чтобы вместе со мной завоевали они Край Вольных Людей до самой реки Вядуи, не опасаясь повелителей пырысян. Новые земли мы отберем у эстов, ну а лишенные власти князя Сандомира, мы станем более могущественными, чем при Пестователе. Мой сын Кир победит Карака и висулян, и тогда мы сделаемся такими сильными, как Великая Морава.
Обо всем этом она говорила с настолько огромным возбуждением, как будто уже всего этого достигла. А ведь из комнаты еще не были вынесены тела Фулько и Даго. Потому Херим перебил ее:
— Не подчинятся тебе Авданец с Палукой. Не откроет тебе врат Спицимир, поскольку в Гнезде с ним сын Пестователя, Лестк. При известии, что Пестователь погиб, против нас выступят жаждущие мести эсты и все поморские народы. Я же говорил тебе, госпожа, что держава эта распадется словно плохо выжженный глиняный горшок. А что с Хельгундой? Ты забыла про ее права на трон Пепельноволосых? От войны с нами всех их удерживал только страх перед Пестователем. А будут ли они испытывать страх перед тобой?