— Арнульф ведь бастард, а не законный сын, — сказал Даго.
— Не убивай своего сына, — повторил Спицимир.
И тут Даго Господин и Пестователь укрыл лицо в ладонях и заплакал:
— Полюбил я его. С первого взгляда полюбил. Разве нельзя мне никого любить?
Его собеседники ушли, покорно кланяясь. А на следующий день Дабуг Авданец схватил три молодые сосны, корни которых умело и незаметно для других были подрезаны Херимом, и вырвал их одним могучим движением.
— Воистину — великан он! — воскликнул Даго Пестователь.
А уже вскоре сотня хорошо вооруженных лестков во главе со старым Здзехом, который путешествовал с Карломаном в Италию, направилась в Каринтию, обходя земли Авданцев. Те же — узнав, что Даго Пестователь от Дабуга избавился — перестали, как шли разговоры, вооружать воинов против Дабуга. Но с того дня, как Пестователь, так и Херим со Спицимиром, начали осознавать, сколь могучими войсками обладают Палуки из Жнина, Повала из Ленциц, Авданцы из Геча, Лебедь из Серадзы и многие другие, тот же Ченстох. Именно тогда же Даго Господин, под влиянием Арне, назначил малолетнего Семовита владетелем Крушвицы, а малолетнего Лестека — владетелем Познании, хотя от его имени править должен был Наленч, сын Спицимира; Лестека же чрезмерно полюбила слепая жена Спицимира.
Вскоре он почти что и забыл про Дабуга Авданца. Любуша вновь родила дочку. Это ужасно разозлило Пестователя, поскольку не дочери ему были нужны, но второй сын от законного ложа, чтобы в случае смерти или болезни Лестека было кому наследовать трон. Но оказалось, что он не может поступить с Любушей так, как с Зификой. Изгнанная женщина вернулась бы ко двору Сватоплука, а это означало бы войну с Великой Моравой, которой Пестователь опасался, поскольку был слабее.
И тут-то дошло до Даго Господина и Пестователя, что Сватоплук держит его словно могучего медведя в невидимой клетке. Это правда, что держава полян была оружной и богатой как никогда ранее, благодаря многолетнему миру. Но ведь точно так же укреплялись с каждым годом и держава Великой Моравы и сам Сватоплук, который, казалось, контролировал каждый шаг Даго. Все так же манили Пестователя земли и страны к югу за Венедийскими Горами и Лысогорами, но они оставались под вассальной опекой Великой Моравы, так что война с которыми означала бы войну со Сватоплуком. А на западе проживали велеты или же племена волков. Их Даго не опасался; он бы уверен, что способен их победить. Вот только, победив их, он встал бы лицом к лицу с еще более грозными тевтонами. Племена волков отделяли его от тевтонов, тем самым обеспечивая мир. Народ кашебе платил дань. Земли эстов — грозных по причине своего множества и непреодолимых пущ с озерами Даго никак не привлекали, ибо попытка вхождения в них была бы связана с многолетними столкновениями, но вот выгоды от подобной войны не могли быть большими, лаже если бы ему удалось добраться до куров, завладеть всем побережьем Сарматского Моря и добраться туда, откуда добывали бесценный янтарь, называемый гинтарасом. Впрочем, Сватоплук не оставался бездеятельным, и Хериму много раз удавалось схватить и вынудить пытками к признаниям тайных посланников Великой Моравы, которые уговаривали эстских вождей напасть на Даго. Зная об этом, в Мазовии Даго держал сильные войска. Еще было известно Пестователю, что ежегодно на горе Шлёнжы по уговорам Сватоплука проводятся веча и советы силезских племен, где размышляли над тем, а не нарушить ли границ с полянами по Барычи. И только могучая армия Авданцев отпугивала племена силежан. Потому-то предпочел Даго отослать Дабуга Авданца в далекую Каринтию, а не ввязываться в споры с его дядьями, тем самым ослабляя собственную границу на юго-западе. Пока в один прекрасный день не сказал Даго Хериму и Спицимиру:
— Могущественны Гнездо и моя держава, вот только в Гнезде сидит не орел, который сам направляет свой полет, а невольник. Моя жена рожает одних только дочерей, я же даже не могу ее выгнать. Сделался я невольником Сватоплука, хотя и не плачу ему дани.
Тут заявил Спицимир:
— Никогда еще, насколько память людская достигает, не владел в Гнезде повелитель, который бы обеспечил народу своему столько лет мира. Держава твоя не беззащитна, и царит в ней порядок, люди сыты и богаты, всякий клочок земли распахан, и урожай с него собран. Никто не голодает, а пуща каждый год отдает под возделывание новые земли. Рождается у нас множество детей, есть у нас красивые женщины, мужчины же походят на великанов.
— Моя жена рождает одних дочерей, — с презрением в голосе ответил на это Даго.
— Так что же нам делать, господин? — спросил Херим.
— Пора разжечь огонь на границе с Великой Моравой, — ответил на это Даго.
— Арпад тебе не поможет, — заметил Херим. — Как слышал я, напали на него печенеги. В Этелькузе размышляют над тем, чтобы мадьяры отступили в долину реки Истер, которую называют еще Истер или Дунантуль. Мадьяры хотят уйти перед печенегами в лроину реки Истер и Алюты, а так же через перевал в горах Карпатос.
— А это означает войну со Сватоплуком, — обрадовался Даго.
— Нет, повелитель. Они обещали оставить в покое лесные и горные территории, не нападать на княжества Прибины и Коцеля. Если проиграют печенегам, то займут степи, а по этой причине войны со Сватоплуком не будет.
И принял тогда решение Даго Пестователь:
— Есть только одна сила, которая может уничтожить Сватоплука. Я имею в виду империю ромеев. Сватоплук прогоняет из своей державы людей Мефодия и привечает тевтонских епископов. Херим, отправишься в Взантион, взяв с собой моего сына Семовита. Быть может, ему придется там остаться в качестве заложника. Скажи, что я хочу от них золота и воинов, а за это соглашусь принять миссию Христа, такую же, какую когда-то получил князь Ростислав. Я разрешу ромеям строить здесь их храмы. Пускай ромеи побудят болгар, чтобы те ударили на Великую Мораву, мы же ударим отсюда. Таковой будет цена за мою свободу.
Испугался он этих слов, поскольку это означало, что вскоре начнут решаться судьбы державы. Херим был болен; его ладони и пальцы скрутила болезненная хворь, но он взял с собой Семовита и отправился выполнять задание. Его не было почти год. Единственным лицом, кому время это казалось вечностью, была благородная дама Арне, которая воспитала Семовита. Давно уже она не управляла домами терпимости, а с тех пор, как Даго сделал сына градодержцем Крушвицы, то по-настоящему именно Арне, находясь при своем воспитаннике, правила в этой крепости. Женщина постарела и сделалась некрасивой, Даго совершенно перестал интересоваться ею, только ей это было и не нужно. У нее имелся Семовит. Поначалу — ребенок, а потом и красивый юноша. И она полюбила его какой-то необыкновенной любовью. Если бы кто-то сказал: отдай свою кровь и жизнь свою за кровь и жизнь Семовита, Арне сделала бы так без колебаний. Это ее обидел Даго, отсылая Семовита с Херимом в далекий Византион, более того, позволяя Хериму, чтобы в случае необходимости, как сына Пестователя, оставил его при дворе ромеев как заложника. И так в течение того года, когда не хватало Семовита, возненавидела она Даго Господина и чуть ли не сошла с ума от отчаяния. Арне окружила себя ведьмами, которые в лунные ночи лепили из глины фигурку Пестователя и накалывали ее иглами, разрезали его изображение на кусочки.
В начале месяца Травень вернулся в Гнездо умирающий Херим, а вместе с ним Семовит и сотня согдов из Западного Туркестана, вместе со своими женщинами и детьми, а так же вождем — девятнадцатилетним Петронасом и его семнадцатилетней сестрой Зоей. Смуглые согды, отцы которых служили когда-то в личной Дворцовой Гвардии императора ромеев, прежде чем не заменили их варяги и норманны, вооружены были мечами из дамасской стали, тройными кольчугами или панцирями, богато украшенными шишаками-шлемами. Это был личный подарок императора Василия I Даго Пестователю, чтобы воины защищали его — как сообщил о том командир Петронас — от всяческих заговоров Сватоплука. Кроме того, Даго получил три сундука золота на подкуп врагов Великой Моравы. И ничего более — никаких обещаний прислать миссии или же начала военных действий болгарами. Всей правды о результатах своей миссии и разговорах с Василием канцлер Херим не мог передать своему повелителю, поскольку уже в дороге заболел, а через два дня после прибытия в Гнездо — скоропостижно скончался.
Так потерял Даго Пестователь единственного своего приятеля и свидетеля своего похода к трону в Гнезде, человека, который никогда его не предал, хотя и мог сделать это много раз. Тело Херима — как христианина — не сожгли, а захоронили в земле неподалеку от Гнезда; над могилой насыпали громадный курган, Петронас же приказал поставить на могиле деревянный крест. От Херима осталась его жена, множество наложниц и четырнадцать детей от законного и незаконного ложа. Неделю продолжались траурные торжества, в течение трех дней Даго не допускал Петронаса пред свое лицо, после чего принял в своей комнате, а не в тронном зале, чтобы известно было, что после смерти Херима все еще находится в отчаянии.
Петронас был македонянином, как он уже сообщил Даго, поэтому язык склавинов знал. Даго был изумлен его могучим сложением и белой кожей, почти что белыми волосами, говорившими, что в нем нет чистой македонской крови. Совсем по-другому, чем сестра Зоя, с ее длинными черными волосами и смуглой кожей. Даго не знал, что перед ним стоит его собственный сын, Кир, которого он изгнал из Гнезда как карла, а Зоя — дочка Зифики, которую она зачала с каким-то савроматским воином.
Петронас был в позолоченном панцире, с белым поясом и с белым копьем, как пристало ромейскому дворцовому гвардейцу.
— Не знаю, господин, какими были разговоры между императором Василием и твоим канцлером, Херимом, — сообщил Петронас, опускаясь перед Даго Господином на одно колено. — Мне же было приказано днем и ночью охранять твою жизнь.
И приказал Даго, чтобы на третьем посаде Петронас со своей сотней согдов вместе со своими семьями построили себе дома и поселились в них, оставаясь на довольствовании Пестователя. Сотня таких воинов стоила более полутысячи лестков, и этот факт радовал сердце Пестователя. После того он беседовал с Семовитом, но тот тоже не бывал у императора во время переговоров Василия с Херимом, потому и не мог передать их содержания. Только отметил Даго, что Семовит перестал уже быть тем веселым и разгульным юношей, которому он поверил власть над Крушвицей. Теперь, после путешествия в далекий Византион, после пребывания при дворе императора ромеев, он сделался серьезным и очень скрытым мужем. Семовит был рослым и красивым, с почти что белыми волосами, как и все сыновья Даго. Язык тела и глаз Семовита удержал Даго Господина от того, чтобы обнять сына и хотя бы на миг показать ему свою любовь. Глаза и тело Семовита говорили Пестователю, что он не стал ему врагом, но он и не приятель.