— Ведомо мне, госпожа, что Семовит желает вступить в Страну Ватая. Нам уже грозит война со Шлёнжанами, поскольку в любой миг ее начнет Дабуг Авданец. Довольно скоро, как ходят слухи, Лестек и Палука выступят на запад, что означает войну с народом Волков. То есть, пойдут стычки на юге и на западе, а ты еще предлагаешь войну на востоке?
— Речь идет о твоей сестре, Зоэ.
— Что такое судьба одной женщины по отношению к судьбам державы, — пренебрежительно ответил Петронас.
— Пестователь может поставить крест на военных намерениях Авданца и Лестека.
— А если он этого не пожелает? — спросил молодой человек. — Это Сватоплук из мести за смерть Любуши похитил мою сестру. Быть может, путь их бегства ведет в самый Край Ватая, потому мы и не смогли перехватить бандитов. Но разве имеет ли это какое-то значение? Опеку над Шлёнжанами и над Ватаем обеспечивает Сватоплук. Любой необдуманный шаг может привести нас к войне с противником, который сильнее нас в два, а то и в три раза. Знай, госпожа, что Пестователь никогда не начнет войны с Великой Моравой, поскольку у него нет на это достаточно воинов, ни средств, ни приятелей. — А через мгновение прибавил: — Другое дело — его вассалы. Эти могут творить различные глупости до тех пор, пока не будут за них осуждены, если они проиграют битву или понесут полное поражение. Тогда на их шеи падет меч Пестователя. Неужто ты желаешь, чтобы когда-нибудь меч этот отрубил голову Семовиту?
— Странно говоришь ты, господин. Угрожаешь…
— Я устрою твою встречу с Пестователем. Только не говори о следах которые ведут до самого княжества Ватая. Потому что не известна тебе сила, которой владеют Грады Червенские. И нельзя будет добыть без помощи войск Мазовии, Ольта Повалы из Ленчиц, а так же Ченстоха. Здесь, в Гнезде, находится сын Ватая, Мына, и от него мне известно, чем грозит война с Ватаем. Так что не ожидай, госпожа, что Даго Господин даст тебе позволение на войну, ибо, как всем это известно, он желает мира.
Арне поняла, что этот человек не позволит себя обмануть. Он прозрел все ее замыслы, но не выявил этого.
— Ты допускаешь до себя мысль о самоволии Семовита? — осторожно спросила она.
— Я думаю о твоем самоволии, госпожа. И сообщу я тебе, что сказано в Книге Громов и Молний: «пускай не знает левая рука, что творит рука правая». Делай тогда, что пожелаешь, но знай, что когда-нибудь я прибуду в Крушвицу, чтобы снять с плеч голову Семовита. Или же… — тут он заколебался и замолчал. Арне ожидала, но он прервал свою речь. Тогда уже прибавила она:
— Или я отдам Пестователю золото Градов Червенских.
— Так, госпожа…
— Да кто же ты такой?! — воскликнула Арне, пораженная силой слов этого человека.
— Имя мне — Петронас. Я стал градодержцем Гнезда и верховным вождем войска Пестователя. Что еще желаешь ты услышать, госпожа? Я устал. Всю ночь скакал, мне надлежит сон и отдых. И все же, я беседую с тобой, благородная госпожа. И скажу тебе еще вот что: у каждого повелителя имеются свои вассалы. Он не всегда знает, что они делают. Но потом приходит время наказания или награды. Ты и вправду настаиваешь на встрече с Пестователем?
— Да.
— Зачем? Моего слова тебе должно хватить.
— Я хочу услышать его от него. Я люблю его, и он меня любит.
— Прошлое уже минуло. Он тебя выслушает, но ответа ты не получишь. А тогда уже я, Петронас, из милости своего господина сделаю так, чтобы твои уста были запечатаны. Когда ты возвратишься от Пестователя, тебе придется поклясться в том, что ты его не видела и с ним не разговаривала. Ты согласишься на такое?
— Да, — ответила на это женщина.
Всю ночь не сомкнула она глаз, находясь на грани полусна-полуяви. Перед глазами ее воображения все время стоял Петронас, который одновременно был Семовитом, когда же она представляла Семовита, тот обращался к ней голосом Петронаса. Арне мучила загадка этого юноши, женской интуицией чувствовала она, что это не простой обитатель двора вроде Яроты, но некто необычный, выдающийся и хитроумный, а возможно — даже очень мудрый. Ей не хотелось верить в то, что дал он ей понять: все те «бунты» и встречи Авданца, Лестека и Палуки, планируемые ими войны — происходили, похоже, по воле Пестователя или же, кто знает, быть может, и по воле этого вот Петронаса. В том числе и Семовит мог действовать самостоятельно, подчинять себе грады Мазовии, Повал и Лебедей, Ченстоха и весь Край Лендзян, если добудет золото Градов Червенских. Петронас открыл ей старую правду, что судят не победителей, но тех, кто понесет поражение.
А что же со Сватоплуком и егог могуществом? Разве не выдал ей Петронас, что Пестователь покарает своих сыновей, если те уж слишком сильно станут наступать на Сватоплука. Покарает их так, словно собак, которые неосторожно выскочили за ограду поместья и покусали соседа.
На западе, откуда Арне была родом, много говорили про ромеев, про их удивительнейшую способность устраивать интриги, вычерчивать далеко идущие планы. Это нен могло быть случаем, что человек, выросший при дворе ромеев, именно Пестователем был назначен градодержцем Гнезда, его личным охранником и главным вождем воинов. И не было, наверняка, случаем, что была похищена Зоэ, сестра Петронаса и будущая жена Пестователя. Сидя в Крушвице и занимаясь опекой над Семовитом, Арне не понимала, что совсем рядом с ней, в ее стране, столкнулись какие-то невидимые силы, поскольку сейчас она воспринимала это именно так.
Какая роль была предназначена Авданцу, а какая — Лестеку, который должен получить титул юдекса? Какую роль назначили Семовиту — если с Семовитом вообще считались в этой секретной игре. И что, собственно, было в этой игре ставкой? Держава, власть в державе, любовь Пестователя, золото?
В полдень один из согдов сообщил ей, что она будет обедать с Петронасом. Арне считала, что пойдет в парадный зал, где будут песни, игры, пляски — разве не была она одной из наилучших женщин этой земли? Тем временем, согд провел ее в комнаты Петронаса, где был поставлен стол, и где, помимо хозяина, уже сидел Мына, сын князя Ватая.
На стол выставили каплунов и бараньи седла, много меда и пива.
— Из Византиона я ехал сюда с Семовитом, — неожиданно сообщил Петронас, поднимая посеребренный кубок с медом. — Много чему научился он у ромеев. А еще он полюбил мою сестру, Зоэ, и потому желает отомстить Сватоплуку.
Перепугалась Арне из-за того, что она считала своей величайшей тайной, для Петронаса столь очевидно. Она перестала есть, стиснула губы.
— Только любовь к женщине — это ничто, поскольку величайшей любовью должно быть стремление к власти, — прибавил Петронас.
— Я тоже так считаю, господин, — рьяно согласилась с ним Арне.
— Когда мы садились на судна в дороге сюда, он догадался, что Зоэ была предназначена для кого-то другого. Я разделяю его боль. Только Зоэ исчезла. Ее судьба неизвестна. Радость это для него или отчаяние?
— Отчаяние, господин.
— Я, Петронас, никогда не забуду добра ни тебе, благородная госпожа Арне, ни Семовиту. Быть может, придет такой день, когда тот, кто приказал ее похитить, заплатит за это жесточайшей смертью.
— Да, пускай издыхает в ужаснейших муках, — согласилась с ним Арне.
— Твои слова, госпожа, свидетельствуют, что ты все еще любишь Пестователя. И вот узнав твою доброту и благородство, хотел бы я тебе, а посредством тебя — и Семовиту, отдать в опеку человека, которому пришлось спасаться бегством от жестокости собственного отца.
Голос его был пропитан сладостью. Но Арне почувствовала страх. Поняла она, что этот человек обладает некоей странной властью, возможно, даже данной ему Пестователем. Дошло до нее и то, что, похоже, слишком долго жила она в далекой Крушвице и сделалась похожей на здешних женщин: глупых, болтливых и сующих всюду свой нос.
— Я хочу видеться с Пестователем, — заявила она.
— А не станешь жалеть об этом?
— Почему бы я стала жалеть о свидании с человеком, которого любила и помогала получить назад трон, когда Зифика желала отобрать у него жизнь?
Выражение на лице Петронаса внезапно изменилось. Вместо предыдущей сладости женщина услышала резкий тон, лицо гневно стянулось.
— А тебе не было жалко, госпожа, что ее детей убили? — Эти слова прозвучали, чтовно лязг металлических тарелок.
— Разве важно то, что я чувствовала тогда? Это же столько лет прошло, — с печалью в голосе произнесла Арне. Она не знала, что тем самым спасает свою жизнь.
— Ты и вправду судишь, госпожа, будто бы женщина должна умереть, рожая великана?
— Так считает Пестователь.
— А ты, благородная госпожа?
Арне рассмеялась. Неожиданно мед ударилей в голову.
— Если я тебе скажу, что думаю так же, как Пестователь, проведешь меня к нему. Если же отвечу иначе, Пестователя не увижу. Скажи-ка лучше, что ты сам об этом думаешь?
Петронас ответил после долгого молчания:
— Ты все еще красивая женщина, благородная госпожа Арне. Кто знает, не должен ли Пестователь подумать о муже для тебя. Ты тоже не родила ему великана…
За поясом Арне носила короткий меч. Она вытащила его и вонзила в столешницу.
— Слишком много ты себе позволяешь, Петронас. Я желаю его видеть, понял?
Тот свесил свои руки под столом, усмехнулся:
— Успокойся. Сегодня ночью ты увидишь Пестователя. Но помни при этом, что управлять страной, это не то же самое, что управлять домом разврата. Благородная Арне обязана иметь мужа, который даст ей право на большую власть и поддержит Семовита. Разве слепая наставница лучше, мудрее, благороднее тебя?
Арне ненавидела эту слепую кошку за то, что в давние годы Пестователь сажал ее рядом с собой с малышом Лестеком на коленях. Но и не могла позволить, чтобы этот ромейский приблуда — какой бы тайной властью он не обладал — играл ее чувствами.
Глядя ему прямо в глаза, такие же голубые, как у Семовита, Арне спокойно ответила:
— У меня будет о чем говорить с Пестователем. Про наставницу, про мое замужество, которое ты предлагаешь, о непослушании Авданца и Лестека, о будущем Семовита.