Разневестившись по весне,
Золотисто-зелёную пудру
Щедро сыплет на голову мне.
А рядом с дорогой песчаной
Сосёнки, построившись в ряд,
Облитые медной полудой
На утреннем солнце блестят.
Вот дятел, слетевший с осины,
Ударил по гулкой полуде…
…И, кажется, вечно так было,
И, кажется, вечно так будет…
Песня
В синеющие дали песня
Над степью ковыльной летит.
Умри сто раз, сто раз воскресни —
От светлой грусти не уйти.
Как не уйти от чувства родины…
На большаке, где пыль клубится,
В кустах разросшейся смородины
Мелькнул платок твой синей птицей.
Мелькнул. Пропал. Вновь появился…
У леса дальнего – исчез.
И там – на горизонте – слился
С трепещущим платком небес…
Канун лета
Червень[3] близко. Такая пора:
Цвета белого меньше уж стало.
Вот шиповник зацвёл. Предлетья начало.
Всё живое ликует с утра.
Днём и жарко, и душно порой.
Полдень властно царит над поляной
И назойливо над головой
Пустельга мельтешит неустанно.
…Дни промчатся. В наряде багряном
Чернолесье заснёт над Самаркой.
Буду радоваться осени яркой,
Вспоминать пустельгу над поляной…
Радуга
Дождь монотонный с утра. Серые тучи
Будто собрались со всех концов света.
Но встала ажурно, красиво, могуче
Радуга в небе воротами в лето.
И солнце на землю взглянуло с небес,
И серые тучи далёко умчали.
И жемчугом травы в лугах засверкали,
И вмиг просветлел очарованный лес.
Русалочьи цветы
Там, где камыш в изобилии,
Где вскрики проснувшихся чаек,
Всплывают цветы белой лилии,
Июльское утро встречая.
«Русалка косу распустила, —
Так мама любила сказать, —
Погреться цветы отпустила,
Чтоб ночь хороводить опять».
Дубочек
Зимою прошлою здесь дуб спилили.
В лесу большущем – экая беда.
Едва спилили – позабыли,
Но мне он помнится всегда.
…Бреду заросшею тропинкой
И вижу, подойдя к бугру,
Дубочек тоненькой тростинкой
Звенит, качаясь на ветру.
И так светло в душе вдруг стало,
Как если бы зажглась звезда.
И сердце так затрепетало,
Как никогда,
как никогда!
На Бариновой горе
Есть в моём крае клочёчек землицы,
Где я всегда себя чувствую птицей!
Дождь моросит ли, солнце ли сушит,
Всё на горе этой радует душу:
Слева – Покровская церковь. И справа —
Красной Самарки внизу переправа.
А за рекой, в необъятной низине —
Отчина, с церковью посередине…
Слепой дождик
Мама, бывало, в деревне,
Как только начнётся слепой
Дождичек, скажет: «Царевна
Заплакала[4]. Бисер какой
Сыплет над полем. От радости
Иль с горя? Попробуй узнай!
Дарит и свет нам, и радугу —
За что это всё? Угадай…».
Мне ныне годков уж немало.
Случится вдруг дождик слепой:
Замрёшь на ход у. Вдруг это мама
Плачет на небе. Бисер какой!..
На рыбалку
Ветер шумный, шальной, непогожий
Стайку листьев несёт над водой…
Потемнело как быстро. Похоже,
Дождь пойдёт проливной.
…Громыхают раскаты над кровлей.
Соберу свои снасти рыбачьи:
Хороша после дождика ловля,
Пожелайте мне, люди, удачи!
Лилия
Гаснут в заводях белые лилии,
Паутина повисла меж веток.
Там, где раньше цвели в изобилии
Пижмы,
Теперь – огоньки бересклета.
Спелый август настал. Необычно,
На печальный настроившись лад,
Слышать робкий мне голос веснички[5],
Твоё имя шептать невпопад.
Тополёк
Я тополёк за пазухой принёс,
Я отогрел его в своей рубахе.
А вот теперь меня он перерос.
И превзошёл и в силе, и в размахе.
Теперь в тени его сижу,
Перебирая жёлтый лист опавший.
И на него задумчиво гляжу,
Как на меня глядел отец уставший.
Прощание с летом
Мелькнули в листве огоньки бересклета
Оранжево-красным на кромке овражка.
Невольно взгрустнётся: «прощание с летом».
И тут же спохватишься: вот ведь бедняжка!
Сам же твердил: духота надоела.
Морозца теперь бы, хоть на неделю,
Чтоб на рябину дрозды прилетели
И снегири на снегу заалели…
Утро в Жигулях
Закинув на спину корону рогов,
Сохатый трубит с крутояра.
Соперников, с кем он сражался так яро,
Не видно теперь меж могучих стволов.
Лосиха стоит, зачарована им.
Он – победитель и песнь – его право!
…Над сонным распадком, сырым и глухим,
Сентябрьское солнце встаёт величаво.
Одиночество
Осенний лес и холоден, и пуст.
Ноябрь настал.
Такая тишь кругом.
И только гулко раздаётся хруст
Валежника под мокрым сапогом.
Один лишь дуб хранит свою листву,
Как лета дар
И как о нём печаль.
Глаза мои всё ищут синеву,
Но нет её,
есть лишь
седая даль…
Пробуждение
Как будто молочная капля —
На плёсе застывшая цапля.
Уже начинает светать,
Как блюдце – озёрная гладь.
За рощицей вижу макушку
Старинной убогой церквушки…
Вздрогну невольно: кто я таков?
Посланец далёких миров?
Или травинка на мокром лугу?
Ответить едва ли смогу…
Кукушка
Осенью почти ещё не тронутый
Дуб притихший загрустил над омутом.
А на дубе том, на его макушке,
Примостилась молча поздняя кукушка.
Куковать не смея, смотрит в тишине
На листву холодную на речной волне.
Но ещё минута, и под звук дуплета
Улетит кукушка – дар последний лета.
Это я вернулся, я!
Школа
Юле
Ты была деревянная, серая,
Белокаменной стала теперь.
Ничего тут, видать, не поделаешь:
Никому не уйти от потерь.
Как светились резные наличники!
И сияло крылечко во мгле!
Где ж теперь вы, былые отличники?
Разметало вас всех по земле.
Стали все вы почти знаменитыми
И в далёком живёте краю.
Никакими на свете магнитами
Не затянешь вас в школу свою.
Отзовитесь и вы, неотличники,
Дорогие мои пацаны.
Никакими рублями наличными
Не искупишь давнишней вины.
Снова в новую школу наведаюсь
И пойму, что чужая она.
Почему же я ей исповедуюсь?
И зачем мне она так нужна?
Знаю: преданность – дело негромкое,
Потому помолчу до поры.
Что ж мы, глупые, делаем, комкая
Невозвратного детства дары…
Озеро Песчаное
Брату Петру
На Песчаном теперь уж завалы,
На Песчаном снега до небес.
Как с тобой нас тянуло бывало
В наш редеющий старенький лес.
Но с какою тоской мы смотрели
(Погорельцами в кучу золы),
Как из ближних лесничеств артели
Деловито валили стволы.
Как тревожно кричали сороки
Над рыжеющим голым бугром.
И казался лесничий нестрогий
С этих пор нашим личным врагом…
…Приезжай! Здесь у светлой водицы
Летом гибкий шумит молодняк.
Посидим, похлебаем ушицы…
Жаль лесничего. Умер на днях.
У родителей
А мне – от городского шума
Ударившемуся в бега —
Мила родительская шуба
И деревенские снега.
Мила старинная двухстволка,
Хоть поржавевшая она.
И над осиновыми колками
Мила линялая луна.