Выбежавший к самой воде Олег, увидел только, как, удаляясь, лодка растворяется в тревожном зареве заката.
У ворот дома Егора Рудых остановился милицейский уазик. Сашка, безуспешно пытавшийся запрячь большого, свирепого с виду пса в старенький трехколесный велосипед, оставил это увлекательное занятие и с интересом уставился на идущих через двор Чикина и Надежду.
— А деда на задание пошел, — сказал он, когда незваные гости проходили мимо.
— Куда-куда? — опередила Надежда раскрывшего было рот Чикина.
— Трактор забирать. Он все равно у них без дела стоит. Развалится скоро.
Надежда жестом остановила снова раскрывшего рот Чикина.
— Какой трактор, детка? У кого?
— У вздымщиков, — ответил за Сашку, появившийся на крыльце Ермаков. — Он им без надобности по причине двухмесячного беспробудного запоя, а Егору припасы на участок завозить, к охоте готовиться. Еще вопросы будут?
— Попрошу предъявить документы! — жестяным официальным голосом потребовал Чикин.
Ермаков улыбнулся, но взгляд его остался неприязненным и острым.
— Ты бы, майор, представился для начала. Мало ли какой конь с кокардой сюда припрется. Тут уже одни пытались допрос устраивать. Пришлось объяснить товарищам необоснованность их требований.
— Деда их в реку на телеге спустил, — прокомментировал Сашка.
Побагровевший Чикин потянулся было к кобуре, но, вовремя вспомнив, что ему недавно сообщили о загадочном постояльце Егора, вопросительно оглянулся на Надежду. Надежда подошла к Ермакову и протянула свое удостоверение: — Старший лейтенант Надежда Юрьевна Домнич. А это начальник нашего районного отделения Чикин Эдуард Дмитриевич.
— А у него самого что, язык отнялся? — спросил Ермаков, взяв удостоверение и делая вид, что внимательно его изучает.
— Ну, ты вот что… — шагнув к Ермакову, прохрипел Чикин. — Не посмотрю, что из области…
— Наслышан о твоих здешних художествах, — глядя в упор на Чикина, спокойно сказал Ермаков. — Судя по всему, недолго тебе тут начальствовать. Фактики имеются те еще. Лично я, майор, давно бы тебя посадил, но у начальства, к сожалению, имеются еще кое-какие сомнения. Предупреждаю сразу — сделаю все, чтобы их не осталось. А о моих полномочиях можешь поинтересоваться лично у генерал-майора Веденеева. Документы я тебе предъявлять не буду — запачкаешь. А у вас, сударыня, поинтересуюсь, чем обязан столь лестному посещению?
— Должны произвести задержание Василия Боковикова. По имеющимся сведениям, он находится здесь.
— Ваша правда, находился. Но уже… — Ермаков посмотрел на часы. — Час тридцать семь минут как не находится. Отбыл к месту своего проживания. Разрешите еще полюбопытствовать, у вас всегда на задержание выезжает начальник милиции? Или вы неправильно выразились? Не «задержание», а теплая встреча вернувшегося на родину Героя России?
— Героя? — растерянно переспросила Надежда. — Я не знала.
— Понятно. Нет героя в своем отечестве. Плохо, Чикин, твои осведомители пашут. Чутье у них не на истину, а на пожелания начальства. Отсюда ошибочные решения. А ошибочные решения, как правило, влекут за собой совсем не тот результат, которого ты ожидаешь. Считай, майор, это за последнее предупреждение.
— Да пошел ты! — Видно было, что Чикин еле сдерживается, чтобы не начать действовать в привычном для себя духе. — Этот герой у меня шесть человек покалечил, не успел из тюряги вылезти. Теперь его туда надолго упакуют. Свидетели имеются, не отвертится.
— Прекрасно. Добавь к своим свидетелям и меня. Лично присутствовал и наблюдал, как шестеро отморозков, вооруженных цепями, металлической трубой, ножами, кастетом одновременно напали на Боковикова. Пришлось вмешаться, правда, несколько поздновато для твоих пострадавших свидетелей. Письменные показания готов предоставить в любое удобное время.
Чикин, ошеломленно и с ненавистью уставившийся на Ермакова, вдруг круто повернулся и с не свойственной ему торопливостью пошел к машине.
Надежда, задержавшаяся, чтобы забрать удостоверение, успела шепнуть Ермакову:
— Зря вы так. Он на все пойдет. Ему уже терять нечего.
— В отличие от вас, Надежда Юрьевна. Поэтому прошу вас, будьте предельно осторожны.
Надежда бегом догнала Чикина.
— Он сердитый, да? — спросил Сашка, глядя вслед отъезжавшей машине.
— Это очень даже хорошо, — подмигнул Ермаков Сашке. — На сердитых воду возят.
— Туфту гонит, — вцепившись в руль, прохрипел весь еще багровый Чикин. — Если Васька герой, то я — Анка-пулеметчица.
Надежда фыркнула.
— Ты чего? — оглянулся на нее Чикин.
— Представила.
— Кого?
— Вас. За пулеметом.
— Увидишь еще. Припрет, так и пулеметы в дело пойдут. А этого деятеля я и без пулемета достану. Места у нас опасные, мало ли что с человеком может по неосторожности случиться.
— Вряд ли он будет неосторожен.
— Доложим, что по неосторожности. А Ваську мы сейчас все равно возьмем. Весь поселок в свидетелях будет, как он органам власти сопротивление оказывает.
Василий неторопливо шел к конторе коопзверпромхоза. Серуня, с трудом кативший навстречу по обочине разбитой дороги мотоцикл с коляской, разглядев Василия, остановился и, дождавшись, когда тот пройдет мимо, громко отрапортовал:
— Докладаю. Провокация не удалась. Так что Аграфена Иннокентьевна спасла гражданина попа в самый последний момент.
Василий остановился.
— А пострадавшая сторона, как всегда, Серуня. Что инвалид, никто во внимание принимать не желает. Качу вот эту хренотень из последних собственных сил.
— Излагай дальше, раз начал.
— Надежда у них была, что поп со мной к покойнице на энтом транспорте зарулит. А за похищение его собственных средств передвижения Кандей крутую разборку должон.
— Какое похищение?
— Так вот… — Серуня пнул колесо мотоцикла. — Кандей ведь как? Сначала врежет, потом разбираться начинает. Расчет, что сразу слухи пойдут: посягательство на чужую собственность. Что и требовалось доказать.
— Кому требовалось?
— А матушка ваша, заместо того, кому требовалось, против меня силовые приемы.
— Кто покойница?
— Это так… В виде приманки. Заглотил уже. А тут баба Груня с сумкой…
— Ждут еще?
— А то нет. Кандей для испугу, а сам для серьезного разговору.
— Садись! — приказал Василий, усаживаясь за руль мотоцикла.
— Там еще наличие органов исполнительной власти возможно. Чтобы угон зафиксировать. Я, между прочим, крест помогал водружать.
— Куда едем? — спросил Василий, когда Серуня неудобно устроился в коляске.
— Так на хоздвор, куда еще. В конторе дожидаются. Кандей премиальные на «ландыш» обещал. В случае, если поп. За тебя, Василий Михайлович, потребую в двойном размере. Ждали Гришку, а приедет Мишка.
В предчувствии предстоящих событий Серуня радостно хихикнул.
Мотоцикл круто развернулся и с оглушительным треском запылил по улице.
— Едут! — услышав знакомый треск мотоцикла, сказал Домнич и направился к своему рабочему месту за большой директорский стол.
Милиционер, Бондарь с перевязанной рукой и расцарапанной физиономией, и еще тройка мужиков, вызванных в качестве понятых, торопливо расселись на расставленные вдоль стены стулья. Хозяин мотоцикла, местный амбал, используемый Домничем в качестве личного телохранителя и охранника конторы, Григорий Кандеев, по замыслу должен был как потерпевший встретить подъехавших во дворе и с возможно большим шумом при возможно большем количестве свидетелей доставить похитителей в кабинет начальства.
— Сейчас мы гражданину священнослужителю вежливо и культурно разъясним, ху есть ху и какого направления надо придерживаться в местной политической жизни. Где тут карамболина, где карамболета, кого слушать и в каком направлении проводить религиозную агитацию. Между прочим, может стать очень даже полезным союзником, если правильно сориентируется.
Услышав шум, неразборчивые голоса, звуки ударов и тяжелого падения тела, Домнич недовольно поморщился.
— Я же объяснял — работать культурно, вежливо, осторожно. Зачем устраивать девичий переполох из-за какого-то старого мопеда? Это же не местный контингент.
В дверь осторожно постучали.
— Не заперто, — весело сказал Домнич. — Милости просим.
В кабинет заглянул Серуня, оглядел собравшихся, спросил:
— Входить или как?
— Гостям всегда рады. У нас тут места таежные, народ грубый, но справедливый, чужую собственность привык уважать… защищать всеми подручными средствами…
Домнич не договорил, увидев вползающего в кабинет на четвереньках Кандея. Тот мутным взглядом обвел собравшихся и, не в силах справиться с непривычной для себя болью и дурнотой, распластался на пороге, со стуком приложившись бритой головой о деревянный пол. Собравшиеся болезненно вздрогнули от стука и, все как по команде, перевели взгляд на изумленно привставшего со своего места директора коопзверпромхоза.
— Это кто его? Поп? — почему-то шепотом спросил тот Серуню, который с интересом и скрытым торжеством смотрел на бесчувственного Кандея.
— Товарищ поп к покойнице ехать отказался по причине её отсутствия. Молиться, говорит, надо за упокой души невинно убиенных.
— Ты чего несешь, вошь лобковая?! — багровея от злобы, заорал Домнич. — Нажрался уже! Простое поручение исполнить не в состоянии. Поешь тут арии, понимаешь. Какие убиенные, какие молитвы?
— За упокой, Артист, за упокой, — раздался из коридора голос Василия.
Перешагнув через лежащего Кандея, он вошел в кабинет.
— Линяйте, мужики, — попросил он зашевелившихся было свидетелей. — Нам с господином директором о жизни поговорить надо. В каком она у нас направлении складываться будет. Или не будет. Ну! Особого приглашения дожидаетесь? Один уже дождался, хотя я его как человека просил — не лезь, пока не разберемся. Монтировкой стал размахивать. А в тюряге как? С первого разу не дошло, второго не будет. Пускай, думаю, привыкает.