— Бывших. Взгляды социал-революционеров на террор решительно не разделяю и осуждаю. О чем в свое время письменно изложил вашему непосредственному начальству в Иркутске.
— Ну что ж, похвально, — сказал Воскобойников, направляясь к палатке командира отряда. — По какой надобности здесь? Насколько мне известно, передвижение отряда абсолютно конфиденциально. Никому из посторонних — решительно никому! — здесь находиться не положено.
— Как же, осведомлен. Пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить заинтересованных лиц в обратном. Отряд, по моим сведениям, будет передвигаться по совершенно неисследованной местности…
— Вынужден поинтересоваться, откуда у вас эти сведения?
— Помилуйте, Николай Александрович, об этом чуть ли не последний шаромыга на приисках осведомлен. У половины казаков семьи, дети…
Насколько мне известно, подобные караваны в этом направлении еще ни разу не снаряжались ввиду полной непроходимости здешних мест в летнее время.
— Что же заинтересовало именно вас, Викентий Борисович?
— Видите, вы даже помните мое имя.
— Служба.
— Понимаю. Хочу только напомнить, что по образованию я топограф. Изучение и отображение незнакомой местности некоторым образом входит в круг моих профессиональных обязанностей.
— Хорошо, мы с вами еще поговорим об этом. Сейчас — извините. Чертовски устал с дороги. Вторые сутки в седле. А вот, кажется, и сам Конышев…
К палатке подходил подъесаул, командир отряда сопровождавших золото казаков. Ему уже сообщили о появлении ротмистра.
— Какой неотложной необходимостью обязан нашей встрече, Николай Александрович? — спросил он, подходя к ротмистру и протягивая руку.
— Вы правы, необходимость действительно неотложная…
Они скрылись в палатке. Ильин, отошедший в сторону, но хорошо расслышавший последние слова ротмистра, остановился, словно в раздумье, и стал напряженно прислушиваться.
— Уха готова, ваше благородие, — пробасил неслышно подошедший к нему Иван Рудых. — Вам как? По отдельности или с общего котла будете, с обществом?
— Сколько раз, Иван, я просил не звать меня «благородием». Я такой же человек, как и все вы. Конечно, с общего. Пора уже привыкнуть.
— Так я это так, для порядку. По отдельности ловчее. Ложку не забудьте, как прошлый раз. А то казачки мигом сметут, пока ходите.
— Вынужден вас огорчить, Александр Вениаминович, — с трудом стягивая промокшую шинель, сказал ротмистр. — Просуши, братец, — протянул он её заглянувшему в палатку молоденькому казаку. Потом тяжело опустился на походную кровать подъесаула и жестом пригласил того сесть поближе.
— Весь внимание, — сказал подъесаул. — Насколько понимаю, повод для вашего внезапного появления должен быть из ряда вон?
— Более чем, более чем. Не предложите ли стаканчик чего-нибудь согревательного? Промок до исподнего.
— Сергей! — крикнул подъесаул и приказал заглянувшему в палатку казаку: — Мою фляжку. В сумке, где карты и патроны.
— И еще, братец, — остановил казака ротмистр. — Покарауль затем хорошенько. Чтобы ближе чем на десять шагов вокруг палатки ни души. Понял?
— Так точно!
— Исполняй. Да побыстрее. Зуб на зуб не попадает. Кстати… — Он снова повернулся к командиру отряда. — Пока суть да дело, кто вам рекомендовал в отряд Ильина?
— Пришел сам, безо всяких рекомендаций. Объяснил, что весьма заинтересован в изучении местности, по которой мы вынуждены будем передвигаться. Между нами, Николай Александрович, я до сих пор в значительном затруднении. Приблизительный маршрут мы, конечно, наметили. Весьма и весьма приблизительный. На картах — сплошное белое пятно. Присутствие в отряде инженера-топографа мне показалось как нельзя более кстати. Его единодушно характеризовали как очень дельного специалиста.
В это время посланный казак внес фляжку с водкой и котелок с дымящейся ухой.
— Ушицу, ваши благородия, казачки сгоношили. Иван Рудых такого тальменя заловил — любо-дорого. Зверь!
Казак поставил котелок на походный стол, достал стаканы, тарелки, ложки, нарезал хлеб.
— Не забудь проследить, — сказал ротмистр, когда тот направился к выходу.
— Не извольте беспокоиться. С полным понятием. Хорунжий еще двух часовых на подходах выставил.
Подъесаул разлил по стаканам водку.
— С Богом! С благополучным прибытием!
Выпили. Ротмистр взялся было за ложку, но, подумав, отложил ее.
— В качестве предисловия. По дороге в меня дважды стреляли. На выезде с прииска и на Желтугинской гари. Слава богу, без последствий. Как, по-вашему, что сей факт означает?
— Кто-нибудь знал о вашем… вояже?
— Ни одна живая душа.
— Тогда непонятно.
— Это с одной стороны. С другой — очень даже согласуется со сведениями, которые я вам сейчас изложу. С вашего разрешения, повторю. Нервы стали ни к черту.
Он налил себе водки, залпом выпил, зачерпнул ухи, проглотил и, обжегшись, часто и глубоко задышал, раскрыв рот.
— Собачья служба. Все смотрят на нас, как на врагов, а без нас давно бы уже всю Россию, как великого князя, — на куски. Без сомнений и жалости. Я эту мразь революционную зубами готов. Жидовня, недоумки из студентов, недоучившиеся гимназисты, садисты, неврастеники, воры и убийцы, писателишки, возомнившие себя истиной в последней инстанции, для которых чем хуже России, тем лучше им. Ненавижу!
— Успокойтесь, Николай Александрович. В ваших словах много правды, но не все так ужасно. Хороших людей все-таки больше.
— Вы еще увидите, что они сделают с нашей Россией. По колена в крови побредем. Всеобщее одичание и ненависть начнутся. Поэтому нельзя, нельзя им спускать. Расстреливать, вешать безо всякой жалости. Сотни погибнут, миллионы спасутся.
— Я вижу, вас очень расстроило происшествие с вами. Эти выстрелы…
— К черту выстрелы! Я даже рад. Они подтверждают то, что я должен вам сообщить. Хотя, признаюсь, испугался. Страшно ехать по диким местам и ежеминутно ожидать выстрела в спину. Ладно, все это нервы, эмоции. Давайте к делу.
Теперь он заговорил почти шепотом:
— По совершенно достоверным сведениям от моего глубоко законспирированного агента, человека, которому я абсолютно доверяю, золото, которое вы по срочной государственной надобности должны доставить в Иркутск, никогда туда не попадет.
— Извините, ротмистр, не вполне вас понимаю.
— Во-первых, депеша о государственной необходимости и срочности — фальшивка. Точнее — не вполне фальшивка. Инспирирована в определенных правительственных кругах с целью… Вот цели, признаюсь, мне пока не вполне ясны. Кроме одной. Семнадцать пудов золота, которые вы сопровождаете, в пути должны бесследно исчезнуть. Кто за этим стоит, еще предстоит разобраться. Если, конечно, у нас появится такая возможность.
— В таком случае следует незамедлительно повернуть назад.
— Ошибаетесь, Александр Вениаминович, ошибаетесь. С целью экспроприации доверенного вашей охране груза, господа эсеры, эсдеки и прочая революционная сволочь, опять-таки по совершенно достоверным сведеньям, сколотили боевую группу, сумели договориться с шайкой Шушканова, с хунхузами, и сейчас идут по вашему следу. Предвижу ваши возражения — мол, не вашим казачкам бояться этого сброда. Простая арифметика. В отряде вместе со мной двадцать семь человек. У них — не меньше шестидесяти. Среди них опытные таежники, отличные стрелки. Немного, но есть. И почти все — жестокие и безжалостные убийцы. Повернув, угодим прямо им в пасть.
— Что вы предлагаете?
— Судя по всему, нападения надо будет ожидать у Парама. Переправы через Угрюм вам не миновать. Пока будете рубить плоты, переводить лошадей, отряд будет почти беззащитен. За это время они подтянутся, нападут и с этого, не исключено, и с противоположного берега.
— Предупрежденный об опасности уже наполовину победитель. Я тоже предвидел, что переправа — самое опасное для нас место. Но оставаться в бездействии, насколько я понимаю, мы тоже не можем.
— Не вижу смысла.
— А если схоронить золото и попытаться прорваться?
— Останутся следы, отыщут. Да и прорваться вряд ли, тропа на прижиме перекрыта. Ваш покорный слуга в этом уже удостоверился. Хорошо, ночь и непогода подсобили.
— Тогда остается единственный выход. Через Акитканский хребет.
— Браво, Александр Вениаминович!
— Местность, правда, совершенно не исследована…
— Скажу больше — для местных туземцев она табу. Орочоны даже не смеют к ней приближаться. Говорят, что оттуда еще никто не возвращался.
— Бог милостлив. В горах мы можем держать наших преследователей на расстоянии. Обойти нас они тоже не смогут. И золото там можно спрятать куда надежнее, безо всяких следов. Это в крайнем случае. И налегке оторваться.
— Еще раз браво! Я рад, что мы мыслим в одном направлении. Чертовски хочется оставить господ социалистов с носом. Есть, правда, одно «но»…
— Не томите, ротмистр. Сюрпризов и без того хватает.
— В отряде есть их человек. Продвигаясь по вашему следу, я время от времени натыкался на такие вот знаки…
Ротмистр достал из своей походной сумки три тонких прутика, связанных посередине наподобие буквы «Ж» желтым лоскутком.
— Поручу Ивану Рудых проследить. Лучший следопыт в отряде. Уверен, в ближайшее время выявим этого… В муравейник живьем закопаю!
— Прекрасно. Тогда еще один сюрприз. Последний.
Ротмистр, приложив ладонь ко рту, прострекотал кедровкой. Издалека донесся ответный стрекот.
— Держу пари, ротмистр, в детстве вы увлекались игрой в индейцев. И что же сей клич означает?
— Через хребет нас поведет проводник. Орочон. Кочевал за хребтом. В местах этих оказался случайно, преследовал китайца-спиртоноса, изнасиловавшего его дочь. Настиг уже у самого прииска и на глазах у десятков людей пристрелил, как собаку. Осудили к каторге. Мне стоило немалых трудов освободить его.
— И он согласился? Несмотря на табу?
— Считаете, у него был выбор?
— Как бы его сейчас мои казачки не подстрелили.