Выпитая только что водка на время притупила всегдашнюю звериную настороженность Пехтеря.
— Ты за базаром следи, дядя! Советовать своей жене будешь. Шестерят, которые у параши лежат. А мы пока еще по понятиям живем, чего и тебе советуем.
— Ваши понятия, пока хозяйский кобель не вернулся. Когда вернется, ни понятий, ни штанов не останется. А хозяина вам лучше не дожидаться. У него на вас тот еще зуб. Метельте отсюда впереди собственного звука — глядишь, лишний денек живыми перекантуетесь.
— Все, бляха муха, советы дают! — все больше заводился Пехтерь. — Полные штаны советов. Не знаешь, что делать: за бутылкой бежать или жопу подставлять?
— По желанию — кому что нравится.
— Кобель-то скоро вернется? — не выдержал не на шутку встревоженный обещанием незнакомца Степан.
— Когда вернется, поздно будет.
— Чего поздно?
— «Ноги делать» и «когти рвать», как вы тут совершенно правильно планировали. Карай шатуна в одиночку держит, а с вами такой цирк будет — хохот и рыдания.
— Уговорил, — неожиданно согласился Пехтерь. — Линяем под давлением обстоятельств. Правильно, Степан батькович?
Авторитет Пехтеря в глазах Степана падал с каждой минутой.
— Кириллович, — угрюмо поправил он вожака.
— Чего? — удивился Пехтерь.
— Кириллович я.
— Вот это правильно, Степан Кириллович! — поддержал его голос. — Освобождение начинается с осознания своего достоинства. Будешь уважать себя, будут уважать другие.
— Кириллович, говоришь? — переспросил Пехтерь и, забрав бутылку, ударом кулака усадил привставшего было Степана на прежнее место. После чего демонстративно вскинул ружье на плечо и, не оглядываясь, пошел прочь.
— У меня что, черепушка казенная? — плачущим голосом возмутился Степан, ощупывая свою многострадальную макушку. — Бьют и бьют, бьют и…
— Это кто тут на жизнь жалится? — наклонился над сидящим на земле Степаном неслышно подошедший Василий. — Фотография незнакомая… Кто будешь?
— Так это… — вконец запутался в стремительно сменяющих друг друга событиях Степан. — Степан Кириллович буду. Из тутошних пиратов. Завязываю я, дяденька, с этим делом. На фиг надо: чуть что — по кумполу, чуть что — опять. Бюллетень нам, между прочим, не выдают. Пехтерь паспорт себе в заначку забрал, трекает, что в тайге без надобности. А случится что, тогда как?
— Обязательно случится, раз на месте не сидится. Сюда-то тебя за каким интересом занесло, Степан Кириллович?
Василию явно не терпелось двинуться дальше, но, услышав про Пехтеря, он решил поподробнее расспросить раскаявшегося пирата, в котором наконец узнал того самого недотепу, которого ему пришлось на время вывести из строя метким броском подвернувшегося под руку камня.
— Так это… Квадрат и Колька Коряк пошли рыбу ловить — и с концами. Тогда Пехтерь сюда в ментовку рванул заявление писать. Чтобы на нас не повесили. А Старик ему выдал, что их этот замочил, который в этом дворе проживает.
— Какой Старик? — еще больше насторожился Василий.
— Ну, этот… Пехтерь рисовал, что без его разрешения здесь муха на говно не сядет. А в случае, если чего не так — кранты и ваши не пляшут.
— Серьезный, значит, старикашка?
— Точно. Динозавр. А тут еще этот… Неизвестно кто. Рвите, говорит, когти, пока я добрый. Пехтерь и рванул. Я один, что ль, шухер поднимать тут буду? В гробу я это дело видел! Степка шухер поднимай, а они на готовенькое нарисуются.
— Пираты?
— Волки, а не пираты. Сам главный мусор с ними по корешам. Пехтеря только так сделали, на цырлах сюда рванул. И нас за собой. А потом очко заелозило. Мне что, кобеля теперь тут дожидаться? Овощи ваши в полной сохранности. Если не против, отвалю, пока еще дорогу видать?
— Не возражаю. А «неизвестно кто» — это кто?
— А я знаю? Трындит тут где-то. Советы дает. Рви, говорит, когти, пока живой. Я что, возражаю?
— Вот и отвали, — раздался из темноты голос. — Не путайся под ногами, пока еще кто-нибудь по бестолковке не отоварил.
— Отвалю, да? — прикрывая на всякий случай голову, попятился Степан и, видя, что Василий отвернулся, стараясь разглядеть говорившего, со всех ног кинулся спасаться через соседний огород.
— Насколько в курсе, тебе велено в неизвестной для посторонних зоне находиться, — не очень уверенно спросил темноту за соседским сараем Василий. — Случилось чего?
— Случилось. — Олег спрыгнул с крыши соседского сарая. — Мария убежала.
— Та-а-ак… — не сразу отозвался Василий. — Рассказывай. Как она могла убежать, если ты рядом должен был все время находиться?
— Отошел сориентироваться, что и куда, а она мотор врубила. Ну и…
— Не понравился ты ей, значит. Мне ты тоже очень сейчас не нравишься.
— Мне твое мнение до лампочки. Сам себе не нравлюсь до полного ничего. Про Арсения Павловича вспомню — жить неохота.
— В этом деле я тебе пособлю, если с ней что-нибудь. Есть соображения, куда она и зачем?
— Думаю, сюда.
— Охренел? Сюда-то с какой радости? — не выдержав, заорал Василий. — Они только и дожидаются закопать ее поглубже вместе с Арсением. Так тот отмахнется, а она? Она как?
— Мстить собирается. Мочить их одного за другим. Это для нее сейчас самое главное в жизни. Остальное — постольку-поскольку.
— Она же пацанка еще, светится насквозь. Мстить! Это я сейчас мстить буду.
— Насчет светится, это точно. Глаза не выдерживают. А стреляет получше меня. Пуля в пулю укладывает из своего карабинчика. Он у нее штучный, по руке. Отец с таких лет приучил, что тайга — дело серьезное.
— Ты мне тут объяснения не раскладывай. Могла она вернуться, пока ты сюда торопился?
— Если с мотором справится, могла. Я почему этих охламонов расспрашивал — не случалось ли чего в последнее время? Говорят, столько случалось, сам черт ногу сломит. А насчет конкретно — не успели побазарить.
— Конкретно давай так. Сиди здесь и карауль. Чтобы комар не пролетел. С той стороны Тельмяк прикроет, а ты, если кого пропустишь, лучше сразу от инфаркта помирай. Своего дома ей так и так не миновать. А если другой кто нарисуется — поперек ложись. Это тебе не пираты, шпана приисковая. По слухам, серьезная братва объявилась. Не то Артист их нанял, не то они его. И мы им сейчас крепко мешаем. В настоящий момент домишко у меня подпалили. Я пока сбегаю, гляну, что и как, и мигом назад. А ты сиди и карауль. Закрадку нормальную выбрал. Скорее всего, они с тылу заходить будут, тут мы их и достанем. Поинтересуемся, какие они крутые.
Василий повернулся было уходить, но Олег придержал его.
— Нечего тебе там делать. Я мимо проходил, поинтересовался. Юрки Бондаря дом горит. Он там с друганами керосинил, и вроде как бензин разлили. Сами выскочили, а баба его, царство ей небесное, в комнате запертая сидела.
— Почему запертая? — еле выдавил из себя окоченевший Василий.
— Бабы трещали, уходить она от него собралась. Муженек у покойницы — та еще гнида. Мог и со злости угробить, тут это запросто.
Василий отстранил загородившего дорогу Олега. С трудом переставляя ноги, сделал несколько шагов, обернулся, бесцветным голосом сказал:
— Если чего с девчонкой случится, убью.
Оживленно обсуждая случившееся, народ начинал расходиться от пепелища. Едкий дым, расползаясь окрест, слоями жался к земле, то и дело скрывая фигуры десятка-другого любопытных, все еще толпившихся у поваленных ворот. Тусклый огонь догоравших бревен отбрасывал на лица тревожные красноватые отблески, отчего многие из них казались еще более уродливыми, чем были на самом деле.
Бондарь, обхватив голову руками, сидел у кучи скомканного грязного тряпья и обломков какой-то рухляди, вытащенной доброхотами из сгоревшего дома.
Сквозь клубы дыма неожиданно пробился слепящий свет фар и, осветив неприглядную картину, в упор застыл на сгорбленной фигуре погорельца. Стоявшие неподалеку братья Оборотовы испуганно шарахнулись от света в сторону, но окончательно исчезать не стали, догадываясь, что неприятных расспросов им все равно не миновать.
Из одной из подъехавших машин тяжело выбрался Чикин и придержал чуть не выпавшего в стельку пьяного Домнича. С другой машины сначала выскользнул телохранитель, потом бесшумно появился Проценко. Не отходя от машины, они стали оглядываться, внимательно всматриваясь в лица придвигавшихся поближе любопытных. Последним из машины Проценко выбрался старик Шабалин и, прихрамывая, подошел к непонимающе таращившемуся на него Бондарю.
— По собственной дури или помог кто? — брезгливо морщась от дыма, спросил он, глядя на выдыхающиеся мелкие языки шнырявшего по развалинам пламени.
— Помог. Помогла то есть… — высунулся из тени Федор Оборотов.
— С кем угодно на бутылку… — закричал шагнувший вперед и чуть не упавший Домнич. — Стерва эта рыжая… Огни цирка из одноименной оперетты. Ее рук… На что угодно готов!
Удержавший его от окончательного падения Чикин благодушно пробасил:
— Для окончательного выяснения мы ей сейчас произведем задержание, составим протокольчик и… ваши не пляшут. По совокупности содеянного такое дельце засунем в прокуратуру — пальчики оближешь.
— Любка! — снова заорал Домнич. — По совокупности содеянного мы тебя сейчас выдерем, как сидорову козу. Выходи с поднятыми руками, будем составлять протокол.
Бондарь слепо зашарил рукой по куче хлама и, уцепив какую-то железяку, стал медленно выпрямляться из своего согнуто-сидячего положения.
— Считаем до трех! — продолжал орать Домнич. — Раз, два, три, четыре, пять, муженек идет искать. Ну а мы ему готовы в этом деле помогать.
— Ты чего? — удивился он, разглядев перед собой перекошенное ненавистью лицо Бондаря. — Живот заболел? В стрессовых ситуациях случается. Мужики! — повернулся он к машине. — Коньячок не завалялся? Для нашего балбеса от пожарного стресса.
Из полуоткрытого окна машины появилась рука с бутылкой.
— Сначала тебя кончу, — прохрипел Бондарь. — Потом себя. Чего мне теперь здесь? Вся жизнь дотла кончилась.