— Думаете, придет? — спросил Василий.
— Кто ж его знает. Чего Бог ни пошлет, того человек не понесет. Подождем еще маленько. Викентич вон сказывал — дела в окружающем мире наперекосяк идут. А когда наперекосяк, то либо — либо. Наперекосяк долго не бывает.
— Если бы только в окружающем, — хмуро буркнул Василий.
— Имеется в виду, во всем мире, а не в нашей окрестности, — согласился хозяин.
— Про брата моего слыхал чего-нибудь? Про Ивана?
— Викентич сказывал, что убили его. А что и как — не в курсе. Но видать его, видал. Ране еще, до того. Когда он по неосторожности, видать, на то самое место вышел, где конвой сгиб и золото закопали. Но сам копать и отыскивать не стал. Прочел надпись на кресте, посидел ночь, подумал хорошенько и назад пошел. Сразу видать — правильной души человек.
— Какую надпись? — не выдержала Маша.
— Сейчас сказывать не буду, при случае само обозначится. А крест мне пришлось на другое место переносить. Примета слишком заметная.
— Больше туда не наведывался? — не отставал Василий.
— Опасался. Больно народ нехороший стал вокруг тех мест шарашиться. Потом с Викентием беда приключилась. Получается, правильно Иннокентий и бабоньки наши место схрона переменили. Теперь, врать не буду, окромя меня одного, никто его не сыщет. Баба Варя его уже сто лет как позабыла. Да и я, в случае чего, напрочь не вспомню.
— Это хорошо! — согласился Зарубин. — Именно так и требуется, пока все в нужном направлении не повернется. Так что, уважаемый Герой России, вот вам налицо вся здешняя диспозиция. Предупреди своих друзей, чтобы не тратили зря времени и возвращайся с ними в поселок. Не факт, что вертолет застрял на Убиенке надолго. Сведения о золоте им, судя по всему, вполне достоверные достались. Поймут — если поймут — что на вашем бывшем участке им ничего не светит, кинутся прочесывать все подряд, вдоль и поперек. Могут сюда наведаться. Сам понимаешь, нежелательно. Чревато и для них, и для нас большими неприятностями.
— Для них! — сказал Василий, вставая. — Только для них. Даю слово. Мне бы сейчас только про Ивана разузнать. Зацепка имеется. Так что я сейчас туда, а потом будем посмотреть. Как говорил наш старлей, ситуация обязана в корне перемениться.
— Сейчас пойдешь? — поднялся и хозяин.
— Сейчас. Гроза вроде стихла.
— Провожу маленько. До хребтика. А там рукой подать. Да и светать вот-вот начнет.
Поленька как-то нерешительно подошла к брату, но вдруг качнулась и прильнула к нему всем телом, обхватила руками.
— Я сон видела, — прошептала она. Ванечка наш вон там на пороге стал и улыбается, словно войти хочет и не решится никак. Зову: «Братик, братик, заходи». А он только улыбается. Помнишь, как он хорошо улыбается? Потом ты пришел. Он знал, что ты придешь.
— Конечно, знал. Как я мог не прийти? Дождись. Потом будем решать — оставаться или подаваться. Я ни тебя, ни мать больше одних не оставлю.
Он хотел еще сказать про Любашу, но не стал — сердце защемило. Как она там одна? Ни защиты, ни опоры. Кинуть камень каждый второй рад будет. А кое-кто и со свету сжить захочет.
Погладив Поленьку по голове, по-военному поклонился остальным и шагнул к двери. Остановил голос Зарубина:
— У Ермакова рация имеется. В случае чего давайте знать. В десять, в час и в шесть буду на связи.
Василий согласно кивнул и вышел. Хозяин таежной деревеньки вышел за ним. Жеребенок затоптался на месте, словно тоже хотел податься следом. Маша, стоявшая рядом, удерживая, обхватила его за шею и, наклонившись к уху, что-то зашептала. Старуха трижды перекрестила закрывшуюся дверь.
К обездвиженному вертолету, в пойме небольшой, впадавшей в Убиенку речушки, Домнич с подраненным проценковским наймитом добрались только к вечеру следующего дня. Вконец обессилевший, раненый рухнул у горевшего на берегу озера костра, у которого кроме экипажа вертолета собрались остальные потерпевшие. А довольно бодрый, но донельзя злой и раздраженный Домнич, не отвечая на расспросы, подошел к груде выгруженного из вертолета груза, разыскал среди выложенной на брезент еды водку, хлеб, колбасу, сделал прямо из бутылки несколько жадных глотков, поперхнулся, закашлялся и лишь потом заорал в полный голос:
— Финита ля комедия! Обосрались на ровном месте. Герой России приближается к триумфальному финалу, а мы задницы на солнышке греем, пьяных ежиков пасем. За помощь и спасение отдельное вам спасибо. Мы с Валерием батьковичем дожидаться устали. Прикидывали, кого первого сожрем, если живы будем.
— Сколько им до места добираться? — спросил подошедший к нему от костра Проценко.
— Учитывая, что девка с ним живая и здоровая, дня за два достигнут запросто. Один день уже, можно считать, позади, второй — четкий дуплет по нашим рокфелеровским планам. Делать нечего, как говорится. На этот случай имеется подходящая ария главного героя знаменитой оперетты.
Он еще раз откашлялся и попытался запеть:
— Чем-то странным и внезапным я смущен, оказалось все напрасно — я смешон… Но! Смешон не в одиночестве. Все вы, дорогие соратники, помошнички, руководители и прихлебатели смешны еще больше. Вот какая сука его развязать сообразила?! Поэтому имеем то, что имеем.
— Не выступай, а помолись, что живой остался. Откуда мы знать могли, что ты из Убиенки вынырнешь? За помин твоей и его вот души по стопорю приняли. Все как положено! — прикрикнул на размахивающего руками зятя старик Шабалин. — Оставил бы девку в покое, купаться бы не пришлось.
— Она бы нас оставила в покое? Или батя ее? А молиться на том свете будем, когда сальдо-бульдо подведем. И вообще, разговор на эту тему портит нервную систему. Поэтому вам — как желается, а я к цивилизации двинул. Пешедралом. Налегке, за те же два дня, запросто. Пока бывшая женушка оставшееся имущество не приватизировала. А вы дальше загорайте. Помощь, как я вижу, не спешит.
— Рация накрылась, — пробурчал подошедший Чикин. — Я, если не возражаешь, с тобой двину. Поселок без милицейского догляда не поселок, а бардак. Наш особенно. Жар-птички — они в основном в сказках, а здесь имеем то, что имеем.
— Двигайте, — спокойно согласился Проценко и направился к возившимся у вертолета членам экипажа.
— Командир, как там у вас, не пора?
— Попробуем запустить, — не сразу ответил тот. — Перекреститесь все разом и сплюньте в сторону, от воды подальше. Водичка тут серьезная, дна не видать. Можем и не взлететь, если без уважения к ней.
— Если взлетим, нашему попу-новоселу на это самое пожертвую, — прохрипел простывший за ночь Федор Оборотов.
— На что «это самое»? — поинтересовался Чикин.
— А хрен его знает. Что попросит. Лишь бы свалить отсюда скорее.
— В непонятку мы, мужики, попали, — неожиданно подал голос подраненный проценковский боевик. Мы пока до вас добирались, раз пять в полный аман попадали. Замрешь вдруг столбом — ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни пошевелиться. Полный атас. Хорошо, шеф песни орать стал. Как заорет, так отпускает маленько. Шагов через сто-двести опять сдохнуть охота. Правильно этот козел трындел — валить надо. Выходить из штопора, пока не поздно.
— Так и я об этом, — поддержал его Чикин. — Заведется-нет, бабушка надвое сказала. А напрямки — прибудем, пока поздно не стало.
— Вот именно, — согласился обрадованный поддержкой Домнич. — От разбитого корыта подальше, пока то, что осталось, имеет место быть. — И еще раз основательно хлебнув из бутылки, неожиданно, явно фальшивя, запел: — Время идет, забывать о том нельзя, надо прожить, что осталось нам не зря…
— Давай, давай, — словно провожая, махнул рукой старик Шабалин. — Скатертью дорожка. В который уже раз линяешь, шансонетка продажная.
— Запускай! — дал отмашку командир экипажа выглядывавшему из кабины помощнику.
Мотор вертолета как-то неуверенно зачихал и вдруг ровно заработал. Набирая обороты, завертелся винт. Дрогнули от поднявшегося вихря ближние ели, заколыхалась, согнулась, потекла волнами густая прибрежная трава, разметало костер, зашипели, погасая в озерной воде, горящие поленья. Командир экипажа заскочил в вертолет, оглядел приборы, что-то спросил у помощника и, высунувшись наружу, крикнул подбежавшему Проценко:
— Груз уполовинить, иначе не поднимемся!
— Нет проблем! — весело крикнул Проценко. — За нами дополнительная оплата в любом разумном размере. — И, обернувшись к подбегавшим, жестко приказал: — Груз уполовинить. И полетят только реально желающие принимать участие в дальнейших действиях. Остальные, как им и желалось, пешедралом за кулисы. Таким вот манером уважаемый руководитель коопзверпромхоза. А вам, товарищ майор, придется все-таки с нами. Без вас не будет возможности официально зафиксировать законность последующих наших действий по задержанию нарушителей.
— Нарушителей чего? — поинтересовался обрадованный его обещанием подошедший командир экипажа.
— Придумаем, обоснуем, составим протокол. Пятнадцать… Нет, десять минут на погрузку. Будем беречь топливо.
В стремительном темпе началась загрузка вертолета.
— Надеюсь, насчет пешодрала несерьезно? — спросил Домнич. — Лично я пошутил в целях разрядки тяжелой обстановки. Стресс надо было сбросить. Чтобы непоняток не осталось.
— А что, действительно были непонятки?
— Вагон и маленькая тележка. И еще будут. Без меня вы не сориентируетесь. Я там каждую горушку и каждую лопатину на десять рядов оглядел. С закрытыми глазами все помню. Стреляю тоже не хуже твоих бандюганов. Я этого Героя России живым теперь зарою.
— Грузись, — кивнул Проценко. — В следующий раз выражайся поаккуратней, во избежание. Да, этих своих «шестерок» здесь оставь. Я смотрю, толку с них… Пусть топают в направлении, куда ты собирался. В случае чего на обратном пути прихватим.
— Шел он в Арктике на дно,
И тонул на юге, но…
Выходил всегда сухим на берег, —
пропел повеселевший Домнич и, подозвав загружавших вертолет братьев Оборотовых, стал что-то с начальственным видом им втолковывать. Федор оторопел от неожиданности, а Семен, быстро сообразив, стал оттаскивать в сторону часть груза, необходимого для путешествия по тайге, уделяя повышенное внимание запасам еды и пития. А Федор, уразумев наконец, первым делом побежал за ружьем и патронташем и выпросил у Проценко компас.