В. Успенский
ДАЛЬНИЕ РЕЙСЫ
Главная редакция
географической литературы
Художник А. Г. Шикин
М., «Мысль», 1969
1ЧАСТЬ
ГОЛУБОЙ МЕРИДИАН
ПЕРЕД ОТПЛЫТИЕМ
Красноярский речной вокзал известен, своей архитектурой: макет его демонстрировался на одной из всемирных выставок. Серое высокое здание с колоннами, увенчанное шпилем и звездой, выглядит монолитно, торжественно, однако нс давит тяжестью и громоздкостью. На трех этажах вокзала много комнат и залов — есть где, отдохнуть приезжему человеку. Кроме того, у речников имеется старый теплоход, который они используют как гостиницу. На теплоходе удобные каюты, ресторан, душ.
До этого обетованного места я добрался в сумерках. Заплатил деньги, получил квитанцию и бодро поднялся в коридор первого класса. Но каюта была заперта: дежурная пошла ужинать. Поставив чемодан, я глянул в зеркало: очень уж не гармонировал мой внешний вид с здешним блеском. Костюм изрядно помят, физиономия красная, распаренная и не совсем чистая: пыль наспех стерта с нее носовым платком. Все мечты сводились к тому, чтобы помыться да побыстрей снять ботинки.
Но нет худа без добра, это точно. Здесь, в коридоре, завязалось у меня интересное знакомство. Две женщины прошли мимо. Одна из них, пожилая, невысокая, полная, посмотрела с любопытством. Я спросил, не встречалась ли ей дежурная.
— Нет, — сказала женщина. — Но вы можете пока зайти к нам. У нас можно умыться.
Я поблагодарил и отказался. Хотелось разместиться по-настоящему. А пожилая женщина с седыми короткими волосами была не только добра, но и чрезвычайно любознательна. Мой вид заинтриговал ее.
— Определенно, вы откуда-то издалека?
— Вообще из Москвы. Но сейчас был в тайге.
— Неужели? — у нее даже глаза разгорелись.
— Еще в полдень купался в таежном озере.
— Ой, как интересно! — простонала она.
Бывают вот такие жадные до новостей люди. Все им хочется знать. Она замучила бы меня вопросами, но появилась в это время дежурная.
Выяснилось, что мы с этой женщиной едем по одному маршруту. Звали ее Розалия Исаевна. Она произносила слова по-украински мягко, певуче, немного растягивая их.
Пожелав новой знакомой спокойной ночи, я переступил порог каюты…
Наш теплоход появился в полдень. Он был велик, но благородные формы, строгие и легкие обводы корпуса будто скрадывали размеры. Особенно выигрывал он по сравнению с другими судами, стоявшими у причалов.
Тут, на речном вокзале, можно было воочию убедиться, как далеко шагнула вперед судостроительная техника. Пассажиры видели корабли сразу трех поколений. Наш мощный комфортабельный теплоход символизировал современность. Чуть в стороне стояло то самое судно, на котором я провел ночь. Оно и пониже, и похуже, и машины на нем послабее. Это ветеран, честно потрудившийся с 30-х годов.
А на берегу мы увидели модель одного из тех судов, которые ходили но Енисею еще в прошлом веке. Около вокзала на пьедестале под прозрачным колпаком установлена точная копия парохода «Святой Николай». В 1897 году на нем плыл в Минусинск, к месту ссылки, Владимир Ильич Ленин.
Между прочим, несколько пароходов, похожих на «Николая», сохранилось еще на реке. Один из них встретился нам. Он устало попыхивал трубой и неторопливо шлепал по воде плицами. Громко поприветствовал нас охрипшим за долгие годы гудком. Было приятно и немного грустно. Такое чувство возникает, когда увидишь на улице седого старика в потертом костюме-тройке с баулом в руке.
Но это было потом, в рейсе. А пока я, не теряя времени, разыскал на теплоходе каюту, номер которой значился на билете. В каюте уже хозяйничал пожилой мужчина. Он пытался запихнуть под диван чемоданище неимоверных размеров. В магазине такими не торгуют. Такой рыдван мог изготовить только кустарь-одиночка, страдающий гигантоманией.
Через несколько дней я имел возможность ознакомиться с содержимым чемодана. Половину его занимали книги, брошюры и пухлая рукопись: сосед рассчитывал продолжать свои привычные дела и на теплоходе.
Выглядел он не совсем обычно. Фигура плоская, будто сплюснутая под прессом. Лицо морщинистое, добрые, светлые глаза прищурены — таким предстал передо мной кандидат наук, доцент одного столичного института Василий Николаевич Самсонов. О его чинах и званиях я узнал позже. А на первых порах оцепил два качества: этакую интеллигентную мягкость и склонность к юмору. Ну, а если человек способен чувствовать юмор, он наверняка будет хорошим спутником.
Ко всему прочему Василий Николаевич был весьма близорук, мог читать, только воткнувшись носом в текст, а очки при посторонних людях носить стеснялся. Если он брал за обедом солонку, то даже и не пытался сунуть ее обратно в гнездо прибора, а ставил куда придется. Один раз угодил в тарелку с манной кашей, и не в свою, а к соседке.
Кстати о его рассеянности. Мы имели один ключ от каюты. Я уступил ключ ему, как старшему, и хватил горя. Первые два-три дня бывать в каюте мне почти не доводилось. Василин Николаевич исчезал вместе с ключом неизвестно куда. Он и сам потом не мог вспомнить, в какие места заводили его любопытство и близорукость. А я бродил по теплоходу и уныло спрашивал встречных, кто из них видел мужчину в сером костюме. Благодаря этому уже на вторые сутки меня хорошо знали на всех палубах и показывали как местную достопримечательность: «А вот этот гражданин всегда ищет своего соседа…»
Вечером, когда спала жара, люди высыпали на палубу, расселись на деревянных скамьях и в шезлонгах. Отдыхали, разглядывая огромный мост с арками, под которыми свободно проходили суда. Длина его больше двух километров, трамваи казались крохотными божьими коровками на его могучей спине.
Это был тот самый знаменитый мост, конструкторы которого получили Государственную премию. Они применили совершенно новый способ установки арок на опоры. Этот способ дал возможность сэкономить и время, и средства.
Гомон на берегу постепенно стихал. Укладывались спать пассажиры нашего теплохода. Мы с Василием Николаевичем сидели под окном каюты, с удовольствием курили и с не меньшим удовольствием болтали о пустяках. На палубе вспыхивали огоньки папирос, смутно белели платья, звучали приглушенные голоса, женский смех. Напоминая о себе, плескался о борт Енисей.
Настроение у нас было превосходное. Еще бы, впереди путь длиной в четыре тысячи километров, новые места, новые события и новые встречи.
МЕЖ ПОДВОДНЫХ КАМНЕЙ
По обоим берегам тянулся сосновый бор. Река делала крутые повороты. Судно то прижималось к лесистому обрыву, то выходило на стрежень. Впереди глухой стеной возвышались скалы, наискосок «перечеркнутые» пластами пород. Казалось, теплоход движется прямо на эту стену. Но каждый раз среди скал обнаруживался проход, приметный только вблизи.
Постепенно течение стало спокойнее. За селом Атамановом завиднелись красивые домики, наполовину скрытые среди желтоствольных сосен. Это Норильский комбинат возвел здесь дома отдыха и пионерские лагеря, в которых каждое лето отдыхает до пяти тысяч ребятишек. В июне и в конце августа Красноярское пароходство мобилизует для перевозки этой юной гвардии почти все теплоходы северной пассажирской линии.
Сейчас отдых молодых норильчан был, как говорится, в полном разгаре. Ребятишки махали нам с берега белыми панамами и красными галстуками. Потом начали скандировать:
— При-вет ка-пи-та-ну!
Теплоход ответил длинным гудком.
— При-вет ту-рис-там! — донеслось с берега.
На палубе такое приветствие вызвало бурю восторга. Но мы еще не были достаточно организованны и кричали вразнобой, мешая друг другу.
Пионеры бежали по берегу, от дома к дому. И тут наш капитан, которого мы пока не знали, проявил одну из черт своего характера. Когда ребятишки приветствовали туристов, он отделывался коротким гудком. Зато в ответ на слова «привет капитану» теплоход гудел долго и мощно. Уловив эту закономерность, ребята сосредоточили все внимание на начальстве.
Кончились пионерские лагеря, измельчал и остался за кормой сосновый бор. Мы вошли в длинную «трубу», промытую рекой. На полсотни верст раскинулась по берегам горная тайга, густая и буреломная. Она выглядит мрачно даже в веселые солнечные дни. А тут еще и погода испортилась: потянуло холодом, начал моросить дождь. Пассажиры доставали свитера и плащи.
В затишье на корме немолодой речник в смятой фуражке рассказывал любопытным:
— А теперь, выходит, Посольная будет. Селение такое. Медвежатники там живут. Спокон веков в тайге промышляют.
— Скажите, пожалуйста, они, что же, на медведей охотятся?
— На них, выходит.
— Сколько же медведей за год они убивают? В. среднем, конечно.
— В среднем, выходит, десятка три за зиму берут. А то и больше. Сколько берлог обложат, столько и берут.
На речника смотрели с уважением, будто не охотники, а он добывал в тайге зверя.
На носу народ сгрудился вокруг мужчины в форме инженера-железнодорожника. Передавая из рук в руки бинокль, рассматривали шпалозаводы. А инженер растолковывал, какие это выгодные, хотя и неприметные с виду, предприятия. Продукция их идет во все концы страны. Едешь, к примеру, из Сочи в Сухуми, а под вагонами электрички — енисейские шпалы. Все они вроде одинаковые, черные. Но у каждой была своя история, свое путешествие…
Среди туристов начали все заметнее проявляться «центробежные и центростремительные силы»: складывались первые, еще непрочные объединения, или, попросту говоря, компании. Пути, по которым подбираются в такие компании люди, совершенно неисповедимы, сочетания возникают самые невероятные. Если вы встретите седую даму, разменявшую шестой десяток, которая едет в отпуск не на обжитое взморье, а на Таймыр, можете смело заводить с ней знакомство. У нее наверняка добрый характер, порядочный запас юмора и житейского опыта.