Валерий восседал в кресле, обтянутый каким-то удивительным, розовым в крапинку, свитером, выставив ноги в шикарных голубых брюках, безусловно заграничного происхождения. На пальце сверкал перстень. Дождавшись, пока разговор смолкнет, Валерий сказал веско, на публику:
— Когда я ездил в Венецию, нам горчицу не подавали.
Некоторые товарищи сперва даже подумали, что это шутка…
После истории с горчицей его начали звать на итальянский манер — Валерио. Несмотря на этот конфуз и еще несколько срывов, девушки поглядывали на Валерио благосклонно. Он недурен собой, а главное — холост.
И вот на пляже Валерио наконец развернулся в полную силу. Он блеснул своей загорелой спортивной фигурой, презрением к холоду. И конечно, умопомрачительными японскими плавками из нейлона. Они были голубые, с красными волнами и зелеными кораблями. Но может, корабли были красные, точно не помню. Во всяком случае пятно было яркое.
Разумеется, Валерио привлек общее внимание. На него смотрели все, в том числе и Надежда. Только Алексей что-то вдруг заскучал, подошел ко мне. Я подумал: уж не ревнует ли? Ведь этот парень слишком часто появляется там, где Надя. Нет, не должен ревновать. Просто, может, завидует немного здоровяку Валерио.
Мы пошли вдоль берега, вдоль белой пены прибоя, бросавшего на песок длинные ленты водорослей и тяжелые большие куски битых раковин. Остановились возле устья речушки, в которой за песчаным баром копошились ребята-подростки, ловившие сетками каких-то рачков. Ребята объяснили, что этих рачков охотно едят куры. Рачки были серые, вертлявые и неприятные.
На дороге загудели наши автобусы.
Я так устал за день, что свалился на койку, едва добравшись до каюты. А наутро опять подъем, завтрак, получение сухого пайка — и марш на берег. «Туркмения» готовилась к выходу в море. Она должна была обогнуть мыс Крильон, пришвартоваться в порту Корсаков и ожидать там своих пассажиров. А мы отправлялись в глубь острова по сухопутью. На вокзале стоял небольшой состав из четырех зеленых вагонов. Железная дорога на Сахалине отличается от привычной, материковой. Колея несколько уже. А главное — очень уж петляет она по горам. Иногда поезд описывает восьмерку, возвращаясь почти к тому месту, где проходил.
Дорога змеится по глубоким распадкам, по руслам горных речушек, вокруг высятся сопки с острыми вершинами и крутыми боками. Радует глаз ровная зелень тайги. А там, где бушевали лесные пожары, как черные страшилища стоят обгорелые лиственницы и березы, растопырив голые культяпки сучьев.
Долины, подножия гор покрыты кустарником и высокой травой. Впрочем, «высокой» — не то определение. Точнее сказать, гигантской. Быстрый рост некоторых видов трав — это особенность сахалинской природы. Причем рост бывает таким буйным, таким интенсивным, что этот процесс просто поражает наблюдателей. Лето на острове короткое, но травы успевают вымахать на такую высоту, что среди них не видно кустов и небольших деревьев.
Всем известен, например, обыкновенный, ничем не примечательный лопух. Пройдешь мимо него и внимания не обратишь. А на Сахалине лопух-белокопытник удивляет своими чудовищными размерами. Мало того, что человек скрывается в зарослях белокопытника с головой: листья его достигают метра, а то и почти полутора метров, в диаметре; такие листья можно использовать как зонтики, укрывающие от дождя или от солнца.
А это что за растение высотой метра в три или четыре, напоминающее стройную пальму? Стебель у него или ствол? Похоже на стебель, но смущает толщина у основания. Мы смерили — семнадцать сантиметров! Ипполит Степанович опознал странное произведение природы. Оказалось, это дудник медвежий — распространенное травянистое растение семейства зонтичных. А здесь, на острове, его вполне можно принять за дерево.
Заросли белокопытника, высоченной дикой гречихи, шеломайника образуют на Сахалине своеобразные травяные джунгли, какие не встречаются больше нигде.
Чем же вызван гигантизм сахалинских растений? Климатом? Почвой? Воздействием каких-то особых, неизвестных пока человеку стимуляторов роста? Над разрешением этого вопроса работает большая группа ученых. Какая заманчивая перспектива — добиться, чтобы полезные человеку культуры росли столь же быстро и достигали таких же размеров! Представляете себе огурец длиной в метр или клубнику размером в кулак! И ведь это не утопия, некоторые шаги в этом направлении сделаны. Уже сейчас на Сахалине выращивается капуста гигантских размеров. Некоторые кочаны весят до тридцати килограммов. Целый бочонок, который не всякий человек способен поднять!
…Поезд вырвался из горных теснин и побежал среди ровных полей. Вдали все явственней проступали очертания крупного города. Близился Южно-Сахалинск — административный центр области.
На перроне нас встретили пионеры. Ярко алели галстуки на белых блузках. Ребята протягивали букеты цветов.
Какой-то представитель сказал очень хорошую, короткую речь, состоявшую всего из семи слов: «Добро пожаловать, дорогие товарищи, в наш город!» Пионеры, окруженные туристами, запели. Сначала неуверенно, но им помог кто-то из взрослых, и песня полилась шире и громче:
Ну, что тебе сказать про Сахалин?
На острове нормальная погода.
Прибой мою тельняшку просолил,
И я живу у самого восхода…
Вот именно, мы и хотели, чтобы нам побольше рассказали об этом острове. И замечательным было то, что пели о нем юные жители, что само будущее Сахалина пришло встретиться с нами.
А почта с пересадками летит с материка
До самой дальней гавани Союза,
Где я бросаю камешки с крутого бережка
Широкого пролива Лаперуза.
К ребятам присоединились туристы, и так здорово, так задушевно они пели, что мне очень явственно представился и крутой берег, и мальчишка на этом пустынном берегу, и даже круги на воде, куда упали его камешки. А дальше, за Курильскими островами, на сто, на тысячу, на десять тысяч километров лежит океан. Бездонные глубины, бездонное небо, редкие островки да кораблики, да еще киты играют кое-где среди волн.
Хорошие они, эти девчонки и мальчишки, которые запросто швыряют камешки в пролив Лаперуза. И невдомек этим русым и черным, конопатым и курносым ребятам, что совсем недавно звали моряки это место проливом слез, что много горького горя видели его берега.
Прямо посреди пролива, между мысом Крильон и японским островом Хоккайдо, торчат из воды скалы. Это так называемый Камень Опасности. Он обозначен на всех морских картах. Но и и кто не считал, сколько судов налетело на него в темноте, в тумане, во время шторма, сколько трупов уносили отсюда полны. Но это история. Хотя и недавняя, но история. А я вспомнил то, что происходило тут при жизни моего еще не успевшего состариться поколения.
Осенью 1941 года Япония закрыла для советских кораблей незамерзающий Сангарский пролив. Невозможно стало водить суда и через Цусимский пролив: он оказался в зоне военных действий, там по неизвестным причинам один за другим погибло несколько наших пароходов.
На Курильских островах, на Южном Сахалине находились японцы. И случилось то, чего опасались дальновидные люди: главный тихоокеанский порт, Владивосток, оказался отрезанным от Крайнего Севера, от заграничных портов, откуда должны были поступать важные военные грузы.
Суда могли следовать в океан только через пролив Лаперуза. До войны он считался закрытым для зимней навигации из-за трудной ледовой обстановки. Но что же оставалось делать советским морякам? Пройдя с грузом через Тихий океан, избежав сотни опасностей, они сражались с природой: со льдом, с буранами и снегопадами. Пароходы пробивались сквозь ледяные поля и приходили в порт назначения с измятыми, ободранными бортами. Они везли самолеты, везли металлы для оборонной промышленности, везли миллионы пар американских ботинок и банки свиной тушенки. Все это нужно было нашим солдатам. Поэтому моряки, не отдохнув после очередного рейса, сразу отправлялись в следующий. И опять пробивались в океан через пролив Лаперуза.
Вот он каков, этот пролив, в который так хорошо швырять камешки с крутого бережка… Теперь это можно. Швыряйте, ребята, купайтесь и пойте свои веселые песни!
Я пошел в город вместе со стайкой пионеров. Черноволосая, скуластая и по-русски румяная кореянка Наташа деловито растолковала, что в пионерском лагере весело, но все время были дожди, поэтому еще не устраивали походов. А теперь погода хорошая. И может, даже сегодня пионеры пойдут на турбазу «Горный воздух». Но их предводительница, строгая невысокая женщина, сказала, что на сегодня хватит встречи с туристами.
Южно-Сахалинск еще молод. И старожилов, разумеется, здесь не много. Но люди любят свой город, заботятся о нем. Об этом свидетельствует и чистота на улицах, и ухоженный парк, и стройки, быстро раздвигающие границы новых районов. А зайдите в краеведческий музей! Его экспозициям могут позавидовать музеи давно сложившихся областных городов.
На главной улице, чуть в глубине, стоит среди зелени здание музея, построенное в стиле буддийской пагоды (это, пожалуй, единственное в городе старое здание, достойное того, чтобы его сохранили). Перед ним вытянули жерла орудия. Одно огромное, как слон, уцелело со времен обороны Порт-Артура. Есть пушки и помельче, но у каждой имеется какая-нибудь заслуга.
Когда мы осматривали экспозиции музея, я удивлялся: как успели люди за сравнительно короткий срок собрать уйму интереснейших экспонатов, которые дают ясное представление и о далеком прошлом Сахалина, и о событиях недавней истории, знакомят посетителей с экономикой, географией и богатствами острова.
Запасы полезных ископаемых здесь велики и разнообразны. Нефти Сахалин дает столько, что ее не успевали перекачивать на материк по одному нефтепроводу, понадобился второй. Возможно, со временем нефть и газ найдут и в других районах Дальнего Востока, но сейчас их добывают только на Сахалине.