ратура падала градусов до тридцати.
День и без того был сырой, а тут еще клубы теплого пара поднимались со всех сторон. Одежда отсырела, трудно было дышать. Я пошел к буровым скважинам, из которых горячая вода поступает на отопление теплиц и зданий. В теплицах, за стеклами, виднелись гигантские плети огурцов, гигантские кусты помидоров с еще зелеными плодами.
Земля в Паратунке подогревается снизу, растительность тут буйная. В огороде возле дома, по соседству с источником, ботва картофеля вымахала почти в человеческий рост. Я спросил хозяина, какие бывают урожаи. Он усмехнулся в кулак: «Не жалуемся!»
Как я понял из рассказов экскурсовода, использование подземного тепла на Камчатке — одна из главных проблем. Над разрешением ее работают ученые, трудятся гидрологи, электрики, экономисты. В самом деле, в других районах добывают уголь, нефть, газ, чтобы потом превращать их в тепло, в энергию. А на Камчатке можно брать из-под земли непосредственно само тепло: горячую воду и перегретый пар, способные отапливать, двигать турбины электростанций. Разве это не заманчивая перспектива?
Впрочем, использование термальных вод, дарового природного тепла, теперь уже не только перспектива, но и реальность. Работает Паужетская опытно-промышленная геотермальная электростанция. Строится Больше-Банная станция, которая даст городу двадцать пять тысяч киловатт. А в Паратунке, рядом с опытной электростанцией, возводится целый тепличный комбинат. Когда он полностью вступит в строй, полезная площадь теплиц достигнет ста пятидесяти тысяч квадратных метров. Этого достаточно, чтобы с избытком обеспечить всю Камчатку огурцами и помидорами.
Приведу еще несколько важных цифр. На Камчатке нет своего угля. Ежегодно его привозят с материка: триста пятьдесят тысяч тонн и больше. Чтобы доставить такое количество топлива, судам-угольщикам нужно сделать семьдесят — восемьдесят рейсов протяженностью в несколько тысяч километров. Дорогим становится этот уголек! Теперь на полуострове мечтают покончить с углем и обеспечить Петропавловск подземным теплом.
…Я сошел с автобуса, не доехав до морского вокзала. Многие туристы уже запаслись рыбой, а я еще не успел. Вот и надо было использовать для этого последний вечер. Купил соленую кету, чавычу, боковину, лососевые консервы и еще икру минтая в маленьких баночках. Это, конечно, не зернистая и не паюсная икра, да и стоит она много дешевле. Она светлая, мелкая, напоминает видом и вкусом селедочную икру, только более нежная и приятная.
Кстати, рыба минтай считается в Японии деликатесом, не говоря уже об икре. А у нас минтая почти не промышляют, хотя водится он в изобилии. Вид у этой рыбы не очень приятный. Приснится ночью — караул закричишь. Кроме того, в минтае много червей. Но не ловят его по другой причине: в наших водах хватает более ценной рыбы. Однако икру минтая пора заготавливать в большом количестве и завозить на материк, в Европейскую часть Союза.
Вечером под умелым руководством многоопытного Герасимыча мы упаковали приобретенные ценности. Завертывали рыбу в целлофан и в газеты, оставляя отдушины, чтобы она «не задохлась». Сложили покупки за платяным шкафчиком, и куча получилась солидная.
На переборке захрипел, задышал динамик. Бодрый голос сообщил: через десять минут «Туркмения» отойдет от причала. Судно отправлялось на юг, на Курильские острова. Мы поднялись на палубу. Опять лил дождь. Вдали одна над другой тускло светились цепочки огней.
За двое суток на Камчатке мы не видели солнца. И все равно нам было хорошо на этой далекой и близкой земле. Жители здесь суровы с виду, как и сам полуостров. Но у них большие запасы душевного тепла, и они щедро делятся им.
ЖИВЫЕ ВУЛКАНЫ
Справа остался остров Шумшу, служивший когда-то главным опорным пунктом японцев на Курильской гряде. В августе 1945 года многие матросы-тихоокеанцы сложили здесь свои головы, чтобы вернуть Родине проливы, открывающие выход на простор океана.
Вот она, мрачная скалистая твердь посреди моря. Крутые каменистые берега. Сюда в туманную ночь подошли советские корабли. С суши била артиллерия, ярились пулеметы, с визгом летели мины. На кораблях вспыхивали пожары. Под этот аккомпанемент десантники в полном снаряжении прыгали в холодную воду, в крутые волны прибоя. Матросы вцепились в каменистый берег, вгрызлись в гранит, проложили путь для товарищей.
Это здесь, на Шумшу, японцы направили против горстки моряков два десятка танков. У матросов не было пушек. Пути назад тоже не было: за спиной кипело море. Тихоокеанцы бросились под танки с гранатами. Пятнадцать машин осталось гореть на месте.
На Шумшу погибли, обессмертив свои имена, Герои Советского Союза старшина 1-й статьи Николай Вилков и матрос Петр Ильичев. Израсходовав все гранаты, старшина грудью закрыл амбразуру японского дота. Но из соседней амбразуры бил другой пулемет. И тогда рядом со старшиной упал матрос. Десантники ворвались в доты, захватили господствующую высоту.
Над большими и малыми островами Курильской гряды один за другим взвивались советские флаги. Последний был поднят на южном острове Шикотан. Справедливость была восстановлена.
Никто всерьез не пытался и не пытается оспаривать приоритет русских в открытии и исследовании Курил. Даже японцы если и высказывают претензии, то лишь о нескольких островах, непосредственно примыкающих к их территории. Они бы рады выставить более широкие требования, но ведь для этого нужны основания, нужны факты.
А факты говорят вот о чем. Еще в 1697 году исследователь Камчатки Владимир Атласов сообщал в одной из своих записок: «А против первой Курильской реки на море видел как бы острова есть, и иноземцы сказывают, что там острова есть, а на тех островах города каменные и живут люди, а какие — про то иноземцы сказать не умеют…»
Первыми, кто добрался до северных островов Курильской гряды, были землепроходцы Данило Анцыферов и Иван Козыревский — люди отчаянные, храбрые и вольнолюбивые. Это они подняли на Камчатке казачий бунт против правительственных чиновников, убили Владимира Атласова, а потом, чтобы заслужить прощение, отправились на поиски «новых землиц».
Иван Козыревский побывал на трех островах и «с двух островов языков взял боем, да одежды крапивныя да дабинная и шелковый, и сабли и котлы он, Иван, взял же; и за опозданием морского пути он, Иван, возвратился на Камчатку, и тех иноземцев и одежды и сабли и котлы привез он, Иван, в Камчадальския остроги…».
Козыревский довольно точно описал внешний вид островов, нравы и быт населения, так называемых мохнатых курильцев — айнов. Кроме того, он дал сведения о наиболее коротком пути в Японию. С Козыревского полностью сняли вину и даже наградили его. Зато сам себе простить участие в убийстве Атласова он не смог. Вернувшись с Камчатки, Козыревский постригся в монахи и удалился в келью: замаливать свой грех.
При Петре Первом в 1712 году Курильская гряда официально была включена в состав государства Российского, и с тех пор началось систематическое исследование островов, составление подробных географических карт. Надо сказать, что айны встретили русских не только дружелюбно, но и с радостью. Эти мирные, очень добрые по натуре люди страдали от набегов с моря: на Курилах появлялись то скупщики из южных стран, то авантюристы, которые за бесценок или просто силой забирали дорогие меха, увозили женщин. В лице русских айны получили надежную защиту и верных друзей. В этом отношении интересен указ, датированный 1779 годом. В нем говорится: «…Приведенных в подданство на дальних островах мохнатых курильцев оставить свободными и никакого сбора с их не требовать, да и впредь обитающих тамо народов к тому не принуждать, но стараться дружелюбным обхождением и ласковостью для чаемой в промыслах и торговле продолжать… заведенное уже с ними знакомство».
Можно вспомнить много добрых дел и назвать много российских имен, связанных с изучением и освоением Курильской гряды. Но это скорее задача историков, а не литераторов.
В начале нашего века, добившись победы в русско-японской войне, самураи прочно закрепились на всей Курильской гряде. Это ни много ни мало, а тридцать больших островов (не считая мелких), протянувшихся на тысячу двести километров между Хоккайдо и Камчаткой. Это богатейшие места для промысла рыбы и крабов. Это важнейшие стратегические позиции на Тихом океане. Ну, и вполне попятно, что самураи дрались на островах Шумшу и Парамушир со всем упорством, на которое были способны.
От тех жарких августовских дней 1945 года остались на островах белые памятники-обелиски над могилами советских воинов-освободителей. Смотришь на них и думаешь: что-то уж очень скромны мы с этими обелисками, ведь люди-то жизнь не жалели. Вот взять бы да и высечь из прибрежной скалы фигуру матроса. Пусть шагает он к острову через кипящие волны, подняв над головой автомат и стиснув зубами ленты своей бескозырки… Что, разве мало прибрежных скал там, где погибли матросы?
«Туркмения» встала на якорь возле Парамушира, во Втором Курильском проливе. С палубы хорошо видны были портовые склады, однообразные темные постройки рыбного комбината и районного центра Северо-Курильска. Он беспорядочно раскинулся в низине, у подножия сопок, открытый для ветров и туманов.
На этот раз туристы особенно тщательно готовились к высадке. Предстоял поход в кратер вулкана Эбеко. Расстояние до него немалое. Одни утверждали, что одиннадцать километров, другие — семнадцать, но все, кто бывал здесь раньше, сходились на том, что извилистые горные тропы никто не мерил.
Судовая трансляция разносила грозные предупреждения. На острове категорически запрещено пользоваться водой из любого источника: запас воды иметь при себе. Во время перехода не отставать, не сворачивать в сторону: рядом пропасть. Подогнать снаряжение. У кого нет надежной обуви, записаться в администраторской.
У нашего Герасимыча не было кед, обычные ботинки он счел неподходящими и отправился на промысел. Вернулся через полчаса, и не очень веселый. Резиновых сапог на судне оказалось меньше, чем желающих воспользоваться казенной обувкой. Сапоги расхватывали на лету. Неповоротливый Герасимыч получил лишь то, что осталось. А остались сапоги сорокового размера, на номер меньше, чем наш политэконом носит обычно. Однако главное не это: сапоги кое-как влезли на один носок. Но кто-то в спешке уволок два правых сапога, оставив на долю Герасимыча два левых. Поразмыслив, о