Дальние рейсы — страница 33 из 54

айцы пли японцы с густой окладистой бородой? А у айнов сплошь и рядом были такие бороды, и вообще волосы у них росли очень густые.

Мохнатые курильцы, которые так хорошо приняли русских поселенцев и быстро сдружились с ними, имели свою особую культуру, свои обычаи. В последнее время на острове Итуруп в кратере погасшего вулкана обнаружены интересные рисунки и знаки, позволяющие думать о том, что айны создали даже подобие письменности.

Некоторые специалисты утверждают, что древние предки айнов пришли на восток из Европы. Другие поддерживают теорию, согласно которой айны относятся якобы к кавказской расе. Об этом нам говорили в краеведческом музее на Сахалине. Но мне кажется, что вопрос о происхождении айнов не так важен. Гораздо важнее их дальнейшая судьба. За сравнительно короткий период, пока на Курилах господствовали японские милитаристы, айны почти полностью вымерли. Их осталось несколько десятков человек на острове Шикотан. Но в 1945 году, убегая с острова, японцы увезли с собой даже этих курильцев, о которых теперь ничего неизвестно.

В переводе с языка айнов слово «шикотан» означает «лучшее место». И это верно. По климату, по природе он один из лучших на всей гряде. Лежит он восточнее японского острова Хоккайдо. Вот куда занесло туристов, путешествующих по своей собственной стране!

Мы совершили по Шикотану большой пеший поход. Сначала долго шагали по узкому настилу из досок, поднятому на метр над заболоченной низиной. Возле чистенького домика напились холодной и вкусной воды из родника. Отсюда начался подъем, на первых порах очень трудный. На крутом склоне были вбиты колья, а между ними натянута веревка. Держась за нее, мы карабкались по мокрому и скользкому откосу.

Метр за метром одолевали туристы подъем, пока не оказались на гребне. Справа — крутой спуск к морю, слева — в широкую долину с темными лесами, с отдельными купами деревьев, с причудливыми вершинами гор на краю горизонта. Потом вдруг налетел ветер и все закрылось туманом, по не сырым и холодным, а похожим на густой серый дым. Алеша сказал, что это сухая морось.

Зрелище было удивительное. Резкий ветер гнул к земле высокую траву, она шевелилась, перекатывались по ней зеленые волны, а над травой стремительно несся туман, такой густой, что скрывал людей, шагавших по тропинке метрах в десяти от меня.

Вероятно, такие ветры бывают здесь часто: кроны у многих деревьев изогнутые или совсем плоские, как на японских картинках. Зато в долинах, под защитой крутых склонов, деревья растут прямые, могучие, пышные. Старые ели и пихты видны кое-где и на открытых местах, но они почти мертвые, ветви у них сухие и обнаженные. Кажется, что деревья эти задушены лишайником, желтоватые клочья и пряди которого висят и на стволах, и на сучьях.

Иногда мы попадали в плотные заросли столь высокой крапивы, что приходилось идти, подняв руки вверх.

В детстве я увлекался книгами Роберта Льюиса Стивенсона. Да и сейчас не перестаю восхищаться, перечитывая его замечательные произведения. Сколько раз представлял себе мысленно остров Сокровищ! И вот теперь увидел его наяву. У меня даже возникла мысль: надо узнать, не бывал ли Стивенсон на Шикотане?! Может быть, этот остров стоял перед его глазами, когда он создавал книгу?!

Казалось, вот сейчас покажется за деревьями замшелый блокгауз из толстых бревен, и старый попугай Капитан Флинт закричит хриплым голосом: «Пиастры! Пиастры! Пиастры!»

Гудел в вершинах деревьев тугой ветер, шумела трава, тяжело бился о камин прибой — все эти звуки сливались в стройную музыку, тревожную и зовущую, такую же полуреальную, как и сам остров.

Мы спустились к глубокой извилистой бухте. Черные утесы громоздились на ее берегах, большие камни лежали у кромки воды. Сильно пахло водорослями. Идти было трудно. Мы скользили и падали. Женщины забрались в грот и уселись там отдыхать. Несколько человек прошли еще дальше, за поворот, где покоился среди каменных глыб остов деревянного судна. Отсюда открылся вид на море, а если сказать точнее — на океан. Он лежал огромный, спокойный, словно нежась в лучах проглянувшего солнца. И невольно вспомнился афоризм: «Величие не шумливо. Великий океан в то же время и Тихий».

Я произнес это вслух, обращаясь к стоявшему рядом Валерио, и он вдруг очень смутился. Мне думается, что он принял эти слова на свой счет. Но я не хотел обидеть его и тем более сравнивать с океаном.

Слева, ближе к берегу, стояла на якоре наша «Туркмения». Се белый корпус четко выделялся на фоне темной воды. Над теплоходом висело небольшое облако. Подсвеченное сбоку солнцем, оно казалось розовым. Потом краски сгустились и оно сделалось алым.

— Смотрите! — крикнул Алексей. — Товарищи, да посмотрите же только! Алые паруса над нашими мачтами!

Это продолжалось недолго. Ветер скомкал и отогнал облако, оно слилось с тучами. И те, кто в это время ел бутерброды у подножия скалы, не успели увидеть алые паруса.

Какая-то дама сказала, что это блеф, что в XX веке вообще нет никаких парусов. Валерио кинулся спорить с ней, да так горячо, что я решил вмешаться: «Не надо жечь порох; все зависит от зрения».

Пора было трогаться в обратный путь. Снова начался подъем, долгий и скользкий. Прекрасен Шикотан с его зовущими далями, с мягкими очертаниями гор, но он замучил нас своей крутизной. Кое-где приходилось лезть почти по вертикальной стене, ставя кеды на выбитые ногами ступеньки и цепляясь за кусты можжевельника.

Некоторые товарищи, не удовлетворившись тем, что находятся на самом дальнем нашем острове, решили побывать на его восточной оконечности, посмотреть мыс, который носит громкое название Край Света. Я не пошел, потому что видел его с моря: он невелик и ничем не отличается от других мысов. Есть люди, которые мечтают попасть на край света. Специально для них хочу уточнить: это место находится на острове Шикотан, километрах в десяти от поселка Крабозаводское.

Отдохнув на берегу, мы принялись собирать раковины морского гребешка. Их сваливают грудами, после того как содержимое извлекают для переработки. Ребристые, большие, как тарелки, они хрустят и ломаются под ногами. Красивых раковин много, но они такие грязные, что я отбирал по принципу, которые чище. Между прочим, на Шикотане раковинами гребешка обкладывают клумбы и цветники, как у нас кирпичами. Получается красиво.

Бориса Полиновна набрала раковин целую сетку. Сказала, что устроит дома сюрприз для друзей. Позовет их в гости, а стол сервирует по-океански: икра и рыба будут поданы на раковинах.

Остров Шикотан на материке известен, пожалуй, не столько замечательной природой, сколько продукцией своих заводов, которые дают каждый год десятки миллионов банок консервов. Если вам удастся приобрести банку крабов, она наверняка с Шикотана, сайра — тоже. Причем значительная часть продукции уходит на экспорт.

Мы побывали на одном из заводов, и он произвел самое лучшее впечатление. Когда есть что показывать, посетителей встречают с радостью. Администрация завода не поскупилась на халаты. Нам всем выдали их — чистенькие, свежие. Хотя, между прочим, администрация совсем не обязана была экипировать туристов и вести в цехи.

Конвейер начинается прямо с причала. Свежую сайру, только что привезенную с моря, грузят в ящики, которые один за другим уплывают на ленте транспортера. Сперва рыба идет на разделку. Ее быстро потрошат десятки рук, отрубают хвосты и головы, потом — тщательная мойка, и вот уже куски сайры попадают к девушкам-укладчицам. Те сноровисто, ловко, красиво размещают их в банках. При этом надо умудриться не только плотно набить банку кусочками, не помяв их, но и не ошибиться в весе. Баночки с недовесом считаются бракованными.

Особенно интересен процесс закупорки, или закатывания, как говорят рабочие. Готовая баночка подъезжает по конвейеру к автомату, исчезает в нем. Раздается щелчок — и вот, пожалуйста, перед вами банка консервов: и дно и крышка выглядят совершенно одинаково, не угадаешь, с какой стороны открывать.

Водила нас по заводу энергичная женщина средних лет, черная, как цыганка, с красивой внешностью и приятным голосом. Я не разобрал, кто она: или директор, или главный инженер, но мне понравилось вот что. К ней подходили люди с какими то бумажками, с нарядами, с накладными. Она подписывала, отдавала очень короткие решительные распоряжения. В ней чувствовалась деловитость, и в то же время она ни на секунду не превращалась в сухого администратора, не теряла своего женского обаяния. Герасимыч почему-то решил, что она из Ростова, и, как выяснилось, не ошибся. «Наша, — удовлетворенно потер он руки, — черноземная, хваткая!»

Трудится на заводе главным образом молодежь. Среди сезонников много студентов, которые проводят здесь свои каникулы, чтобы «замолотить» во время путины. Впрочем, студенты есть не только среди сезонников. Я разговорился с хрупкой тоненькой девушкой лет двадцати — двадцати двух. Она не очень охотно, однако рассказала о том, как попала на Шикотан. Окончила два курса института. Родных нет, стипендия уходит на еду. А ведь хочется еще и туфли купить, и без пальто зимой холодно. Взяла академический отпуск на год и приехала сюда. С Урала. Работала на плавзаводе, теперь последний месяц здесь: скоро опять в институт.

Весь год была на сдельщине. Сначала получала сто пятьдесят — двести рублей в месяц, а потом наловчилась, заработок поднялся до трехсот рублей. В общем, теперь ей хватит до окончания института. Ну, а время она не теряла: по вечерам занималась самостоятельно. Некоторые предметы сдаст досрочно.

Молодец девушка, такую не испугают трудности! Я смотрел на нее, еще стеснительную и немного угловатую, сравни вал с уверенной, деловитой и обаятельной женщиной-экскурсоводом и видел в них что-то общее. Наверняка девушка, даже невольно, приглядывалась к своей начальнице, перенимала ее манеры, ее стиль. Возможно, девушка сама станет со временем главным инженером или директором, сама возглавит большое хозяйство. Ну что же, платформу для этого она закладывает основательную…