Тут стояло несколько домов из нового, легкого и прочного материала — арболита. Эти дома не только теплее, они имеют очень удобную планировку. Каждый рассчитан на четыре семьи. Все квартиры — в два этажа. На первом — прихожая, гостиная и кухня. А в спальню нужно подняться по лестнице. На Севере, мне кажется, такая планировка особенно целесообразна. Занесет снегом окна внизу, так хоть сверху можно посмотреть на свет белый…
В поселке отовсюду видна бухта с кораблями на рейде. Их стояло в этот день десятка полтора. А место у главного причала занимали два судна: наш белоснежный «Воровский» и длинный черномазый трудяга-лихтер со странным именем «Далдыкан». Из трюма лихтера портовый кран сноровисто черпал каменный уголь, быстро пересыпал в огромную воронку на высоких ногах. Под воронку подъезжал самосвал. P-раз! Содержимое воронки в кузове, машина едет по причалу, а на ее месте уже стоит другая. Девушка-учетчица едва успевает сделать отметку в тетрадке. И так час за часом, круглые сутки. Угля Диксону требуется много, чтобы хватило на всю зиму до следующей навигации.
В середине дня к «Далдыкану» пришвартовался бортом «Капитан Белоусов». Этот ледокол, однотипный с «Капитаном Ворониным», выглядел холеным щеголем, словно единственный сын у заботливой матери. Сразу можно было сказать: силен боцман на «Белоусове», хорош вкус у его капитана!
На палубах чистота, порядок, ничего лишнего. Борта черные, ниже ватерлинии — зеленые. Цвет надстроек и мачт даже трудно определить сразу: очень уж мастерски подобран колер! То ли цвет вологодского масла, то ли молока с какао, причем какао не преобладает. Капитанский мостик светло-коричневый, но без рыжинки, словно отделанный под орех. Особенно выделялись желтые обводы иллюминаторов со светло-зелеными броняшками и крупные буквы на черном фоне, нанесенные этими же красками. Странное сочетание желтизны со светлой, прозрачной зеленью. Буквы словно сияли изнутри мягким светом.
Я увидел на палубе Валю и спросил, с чем можно сравнить такой колер?
— Телур, — сказала Валя и, заметив мой удивленный взгляд, пояснила: — Это люминафор. Кристаллическое вещество, которое светится под электронной бомбардировкой и под ультрафиолетовыми лучами.
Я поблагодарил ее за столь образное сравнение и сказал, что непременно воспользуюсь им.
На материковом Диксоне нетрудно понять, что главным центром его является порт. Сюда ведет единственная хорошая дорога, тут больше всего людей, тут склады и мастерские. Да это и естественно, ведь в поселке нет промышленности, как административный центр он тоже не очень-то важен. И поневоле встает вопрос: зачем и почему вырос на этих безжизненных холодных берегах большой населенный пункт? Для чего он существует? Зачем везут сюда корабли самый различный груз, а отсюда чаще всего уходят пустыми?
Евгений Семенович Юнга, рассказывая нам о Севере, любил повторять, что Арктику покорила необходимость. Да уж, конечно, только она заставила людей завоевывать эти края, бороться с морозом, со льдом, с пургой и штормами. Возьмем хотя бы Первую Карскую экспедицию, утвержденную Совнаркомом РСФСР по инициативе Владимира Ильича Ленина.
В начале 1920 года советский Север был очищен от англо-американских интервентов и белогвардейцев. Однако за недолгие месяцы своего господства интервенты успели вывезти большие материальные ценности, опустошили все продовольственные склады. Мурманск, Вологда, Архангельск, Котлас, Шенкурск и другие северные города оказались на грани голода. А молодая Советская Республика, обескровленная длительной борьбой, сама сидела на мизерном пайке и ничем не могла помочь северным областям. Катастрофа казалась неотвратимой.
А между тем хлеб в стране был. В глубинных районах Сибири, только что освобожденной от Колчака, сохранились большие запасы зерна и муки. Но как их вывезешь оттуда к железной дороге через тайгу и болота? А если и вывезли бы — это только полдела. На железной дороге не было вагонов, не было топлива. Если проходил один поезд в сутки, то хорошо…
И тогда старейший капитан учитель Воронина Михаил Васильевич Николаев предложил Архангельскому ревкому такой план. Пусть караваны речных судов вывезут хлеб из глубинных районов Сибири в устье Оби и Енисея. Здесь они встретятся с морскими кораблями, которые примут груз и доставят его в Архангельск. Этот проект казался неосуществимым по многим причинам. Раньше в Карское море ходили не караваны, а только отдельные суда, и большей частью неудачно. Не существовало ни лоции, ни достоверных морских карт. Туманы, тяжелые льды, неизвестные острова, подводные рифы и мели — вот что ожидало экспедицию. Но об этом не очень-то и думали: имелись заботы поважней. Самое главное — не на чем было идти в дальний поход. Интервенты, убегая, угнали все более или менее пригодные суда. Уцелело несколько пароходов, стоявших на ремонте или отбитых у противника.
По существу для похода в Карское море можно было отрядить лишь три или четыре судна. Однако это не решало задачи. Архангельские моряки, понимая, как нужен хлеб, пошли на сознательный риск. Старый капитан Николаев повел за собой девятнадцать судов. Он взял все, что могло держаться на плаву, захватил все наскоро подремонтированные пароходы. Архангельские причалы остались совершенно пустыми. Ушли даже те развалины, которых в обычное время не пустили бы и в близкий рейс. А они не только шли сами, но и вели с собой на буксирах несамоходные баржи-лихтеры.
Это был коллективный подвиг полутора тысяч моряков, достойный того, чтобы о нем написали целый роман. И как жаль, что этот подвиг почти забыт, что имена его участников остались неизвестными. Можно назвать капитанов Николаева, Воронина, еще три-четыре фамилии, и только.
Чего стоила одна лишь перевалка грузов с речных судов на морские, производившаяся в Обской губе на открытом для ветров рейде! Высокие волны перекатывались через речные суда, ломали их деревянные надстройки. Люди работали по аварийному, по двенадцать — пятнадцать часов в сутки, до полного изнеможения, не считаясь с должностями и званиями. И не один, не два дня, а целых три недели. Торопились скорей принять груз, не упустить благоприятную обстановку в ледовом районе, доставить хлеб изголодавшимся людям.
4 октября 1920 года последнее из девятнадцати судов, возвратившихся с Оби и Енисея, пришвартовалось у причала в Архангельске. Эти суда привезли восемь тысяч шестьсот тонн муки и зерна, сто двадцать тонн жиров. Население северных городов было спасено от голодной смерти. А еще отважные мореходы доставили в трюмах ржавых и скрипучих посудин сотни тюков экспортной пушнины (на двадцать миллионов рублей золотом).
Экономические итоги Первой Карской экспедиции оказались замечательными. Но был и другой, тоже очень важный итог. Эта экспедиция доказала: караваны судов могут ходить в высоких широтах, можно установить надежное сообщение по морю с устьем великих сибирских рек. А ведь это половина расстояния до Тихого океана — наполовину осуществленная мечта о рейсах на Дальний Восток за одну навигацию.
Правда, в тот раз ледовая обстановка в Арктике была очень благоприятная. Но уже на следующий год, когда в путь отправились суда Второй Карской экспедиции, Север показал свой скверный характер. Каравану пришлось пробиваться через тяжелые льды на всем пути от новоземельских проливов до устья Оби, до Диксона, На обратном пути два парохода и лихтер, все с грузом, были раздавлены льдами неподалеку от пустынного острова Белый. Корпуса судов треснули, как орехи, люди едва успели спрыгнуть с тонущих кораблей на льдины.
Арктика показала, что умеет и будет сопротивляться. Но поздно: штурм уже начался, советские полярники захватили важные плацдармы и закрепились на них.
Известный ученый Д. И. Менделеев писал после поражения России в русско-японской войне: «Если бы хоть одна десятая доля того, что потеряно при Цусиме, была затрачена на достижение полюса, эскадра наша, вероятно, прошла бы во Владивосток, минуя и Немецкое море и Цусиму».
Северная морская дорога была очень нужна нашей стране, хотя бы потому, что она в три-четыре раза сокращает путь судов с Балтики и Севера на Тихий океан. Этот путь пролегает по своим водам и не зависит от колебаний политической обстановки. Особенно острой стала эта необходимость с первых же лет Советской власти, когда очень быстро начали осваиваться и развиваться отдаленные районы Сибири, Якутии, Чукотки, Дальнего Востока, когда резко увеличился поток грузов туда и оттуда.
Советские полярники шли в наступление широким фронтом. Осваивались арктические острова, на них создавались радиостанции, велись регулярные наблюдения за льдом, за погодой. Гидрографы составляли карты и лоции полярных морей, каждое лето проводились экспедиции в труднодоступные районы. В Западной и Восточной Арктике появились два промежуточных порта — Диксон и Тикси, где корабли могли «отдохнуть», пополнить запасы воды и топлива. И когда в 1932 году ледокольный пароход «Сибиряков», ведомый капитаном Ворониным, за два месяца и пять дней проделал путь от Архангельска до Берингова пролива, это было заслугой не только непосредственных участников экспедиции, но и многих полярников, обеспечивавших своим трудом этот рейс.
Северные трассы стали теперь «многолюдными». Не отдельные суда, а большие караваны идут с запада на восток, с востока на запад. И чем оживленней становится в Арктике, тем больше возрастает значение таких крупных опорных пунктов навигации, как Тикси и Диксон.
Особенно начинаешь это понимать, когда побываешь не в поселке, а на самом острове Диксон. Пролив, отделяющий его от материка, неширок, но тут вроде бы еще холодней, а природа еще суровей. Здесь не ровная тундра, а россыпи камней среди мхов. Да и камни какие-то голые, серые. Возле них белеют шарики пушицы, похожей на наши одуванчики, только поменьше да покрепче: даже сильный ветер не может сорвать с них пух, он только пригибает цветы к самой земле.
На острове есть метеорологическая станция, трудятся гидрографы, отсюда идут прогнозы ледовой обстановки. В большом зале с самой современной техникой как-то сразу забываешь, что ты находишься буквально на краю земли. Деловито стучат многочисленные аппараты, ползут бумажные ленты с рядами тире и точек. За звуконепроницаемой перегородкой сидят возле пишущих машинок радисты, вращая ручки настройки, держат связь с кораблями. Это отсюда шли на «Воровский» радиограммы: где лед, где полыньи, куда лучше свернуть.