Ближайшим населенным пунктом, имевшим связь с Европой, был Диксон, на котором с 1915 года работала радиостанция. Туда и послал Амундсен двух моряков — бывалых полярников, не сомневаясь, что они достигнут цели: по арктическим масштабам расстояние не считалось очень большим — всего девятьсот километров.
В морозный день Кнудсен и Тессем простились с товарищами и покинули бухту Мод. С палубы судна долго следили за ними, пока оба исчезли в белых просторах.
Ушли — и сгинули в снежной пустыне.
Сколько нужно времени, чтобы пройти девятьсот километров по замерзшей тундре? Положим, полтора или два месяца, от силы — три. Но истек целый год, а норвежцы на Диксон не прибыли. Минул еще такой же срок. В июне 1921 года правительство Норвегии обратилось к Советскому правительству с просьбой помочь в поисках исчезнувших моряков. Эта задача была поручена Никифору Бегичеву.
Мы не знаем подробностей поисков. Знаем лишь, что Бегичев старался поставить себя на место норвежцев, старался определить, какой путь, с их точки зрения, был самым коротким и целесообразным.
Трудно было надеяться, что поиски в безграничных однообразных просторах тундры принесут успех. И все-таки Бегичев продолжал свою работу. Неизвестно, сколько верст исходил он, разыскивая норвежцев, но факт остается фактом: западнее мыса Приметного Бегичев наткнулся на полусгнивший труп. Удалось установить, что это Кнудсен. Водонепроницаемого пакета с научными отчетами Амундсена возле трупа не оказалось. Из этого Бегичев заключил, что Тессем понес пакет дальше. Маршрут поисков ограничивался теперь Диксоном и мысом Приметным.
Год спустя найден был, наконец, и Тессем. Он лежал среди каменных глыб всего в четырех километрах от радиостанции Диксона. Истощенный голодом и болезнями, он не мог идти, он полз сначала на коленях, потом на животе, одолевая метр за метром. Цель была рядом. Он видел огни Диксона, его бы услышали, если бы он закричал громко. Но у него уже не осталось сил.
О чем он думал в последние свои часы, медленно умирая голодной одинокой смертью вблизи от жилья? Может, он еще надеялся, что его найдут? Кто знает… Но и расставаясь с жизнью, он обеими руками прижимал к груди пакет Амундсена.
Научные отчеты экспедиции были доставлены по назначению.
Могила Тессема — на крутом обрыве на окраине Диксона. Скромный гранитный обелиск едва приметен среди каменных россыпей. Под резким холодным ветром прижалась к камням пушица. Далеко видна бухта с плавающими льдинами.
Возле обелиска — маленький букетик полярных цветов. Цветы свежие. Чья-то заботливая рука часто меняет их.
БУКВЫ НА ФЛАГЕ
Среди пассажиров «Воровского» был профессиональный художник, любезно согласившийся потом оформить эту книгу. На судне он взялся изготовить флаг нашего круиза. Разрисовал полотнище зигзагами — волнами, изобразил белую льдину, на которой вывел большие греческие буквы «пси» и «хи». Торжественный подъем флага состоялся в Карском море.
Когда теплоход приблизился к Диксону, наш капитан, человек еще молодой, совершавший едва ли не первый самостоятельный рейс, вдруг засомневался: в открытом море, мол, так-сяк, а удобно ли будет в порту, перед людьми? Посоветовался с капитаном-наставником; вдвоем решили — флаг не снимать. В глубине души они, вероятно, считали, что в этой шутке есть изрядная порция правды: разве понесет абсолютно нормальных людей куда-то во льды, на холод, в штормовые моря? Понятно, если это по долгу службы. А туристы тратят свой отпуск.
Мнение наших капитанов разделяли, как мне кажется, многие местные товарищи в тех портах, где нам удалось побывать. Во всяком случае полосатый флаг с двумя греческими буквами везде вызывал веселое оживление.
Наш рейс в Арктику, как и всякое новое дело, вызвал много непредвиденных осложнений. До похода «Воровского» в арктических портах не было опыта приема морских пассажирских судов. Кроме того, мы попали в такое время, когда ледовая обстановка была очень трудной. Только во второй половине августа Карское море частично освободилось от ледяных полей, и с запада хлынул поток судов, ожидавших этого момента. За какие-то полтора-два месяца надо было доставить в северные порты и на полярные станции огромное количество грузов.
Сентябрь оказался самым напряженным месяцем навигации. Стоянка судов у причалов для разгрузки рассчитана была до минуты. А тут вдруг появляется нага «Воровский»!
В Дудинке нас долго держали на рейде. Руководители круиза и капитан вели переговоры с местными властями. Дудинские товарищи, настроенные очень радушно, ничем не могли помочь: все места были заняты грузовыми судами. И тогда наш капитан доказал, что способен руководить самостоятельно, брать ответственность на себя. Морские правила запрещают пассажирским судам становиться «вторым бортом», то есть швартоваться к кораблям, находящимся у причала. Но правила писаны для обычных портов, а не для тех, где навигация длится два-три месяца. И пробный рейс проводится не для того, чтобы пассивно ждать, улыбнется фортуна или покажет спину.
Короче говоря, капитан поставил «Воровского» к борту разгружавшегося теплохода. Два или три раза в день, когда пассажиры сходили с судна или возвращались к себе, выгрузка прекращалась на несколько минут, кран переставал носить тяжелые контейнеры. И все обошлось хорошо, все остались довольны.
ХОРОШИЕ НОВОСТИ
У кораблей, как и у людей, судьбы складываются по-разному. Одни заняты будничным трудом, другие совершают что-то необыкновенное. И умирают они тоже каждый по-своему. Некоторые со славой гибнут в бою, другие долго ржавеют на задворках порта, третьи идут на переплавку, чтобы превратиться в новый металл, в корпуса и машины новых судов.
Иногда судьбы кораблей тесно переплетаются с людскими судьбами и как бы служат их продолжением. Заглянем в прошлое. 1926 год, советские дипкурьеры во главе с коммунистом Теодором Нетте везут за рубеж важную дипломатическую почту. Поезд пересек границу и оказался в Латвии. Утром 5 февраля четыре агента иностранной разведки неожиданно ворвались в купе. Они надеялись захватить дипкурьеров спящими и взять почту. Но первого же бандита на пороге встретила пуля. Вспыхнула короткая перестрелка. Почта была спасена, но Теодор Нетте погиб, а его товарищ Иоганн Махмас-таль получил ранение.
Советское правительство наградило посмертно отважного дипкурьера орденом Красного Знамени. Чтя его память, трудящиеся собрали деньги на самолет «Нетте». Именем дипломатического курьера был назван пароход: до революции он был «Тверью», потом назывался «Сорна» и, наконец, стал тем «Теодором Нетте», с которым летом 1926 года повстречался в Ялте Владимир Маяковский. Увидевшись со своим другом, воплотившимся в корабле, поэт написал известное стихотворение «Товарищу Нетте — пароходу и человеку».
Мне довелось видеть это судно на Дальнем Востоке. «Теодор Нетте» пришел туда с грузом после войны да так и остался там. До 1953 года пароход числился вспомогательным судном в Тихоокеанском флоте. Командование флота долго думало, что же делать со старым ветераном, которому шел уже пятый десяток лет. Пускать пароход на слом было жаль. В конце концов его поставили возле берега в камчатском порту и оборудовали под причал.
Старый пароход и теперь служит людям, провожает в дальние рейсы моряков и первым принимает их после штормов на свою стальную грудь. Но это уже не «Теодор Нетте» — это просто причал, об истории которого не знают даже многие из тех, кому доводилось садиться с него на корабль. И все-таки «Теодор Нетте» не умер и в этот раз!
Мимо Дудинки вниз по течению шел большой теплоход, вероятно возвращавшийся из Игарки. Трюмы его были полны грузов, он глубоко сидел в воде. Движение тут большое, и я наверняка не обратил бы на теплоход внимания, если бы не приветственный гудок, разносившийся над водой слишком уж долго. «Что это чудит вахта», — подумал я и вдруг увидел надпись на борту судна. Вгляделся получше и даже глаза протер от удивления. По Енисею в открытое море шел новый, молодой, полный сил «Теодор Нетто», призывая кого-то своим сильным раскатистым голосом. И тот, кого он звал, ответил ему. Из протоки Дудинского порта донесся такой же молодой и сильный гудок. Там стоял «Иоганн Махмасталь», тоже воплотившийся в океанское судно.
Старые друзья-дипкурьеры поздоровались, увидевшись в Арктике, обменялись несколькими фразами и разошлись до следующей встречи где-нибудь в далеком заграничном порту.
Все-таки это здорово — прожить свою жизнь так,
чтобы,
умирая,
воплотиться
в пароходы,
в строчки
и в другие долгие дела.
В последние годы мне довелось путешествовать как раз по тем местам, где работал или служил лет пятнадцать — двадцать назад. Изменения за это время произошли очень большие: появились не только новые заводы и новые улицы, но и целые города и порты, изменился быт людей. Удивляться тут особенно нечему: срок все же порядочный. Вызывает удивление и радость другое — те темны, которые набрала сейчас наша жизнь. Приезжай в знакомое место через два-три года и сразу увидишь, столько кругом нового.
Особенно это заметно в Норильске. Он уже не один стоит среди таймырской лесотундры. Поблизости от него вырос буквально за несколько лет совершенно новый город — Талнах. Сюда уже подведена железная дорога, составы думпкаров везут отсюда к заводу богатую руду, добытую глубоко под землей.
Оказавшись на этот раз в Норильске, я решил добраться до Талнаха, хотя времени было в обрез — только до семи вечера. Сговорившись втроем, стали искать такси. Как правило, они до Талнаха не ходят, но нам все-таки удалось уговорить водителя. Он оказался местным старожилом, приехал сюда после службы в армии и настолько привык, полюбил эти края, что никакой силой его не вытянешь теперь с Севера.
Дорога к Талнаху вполне приличная, ухабов не так уж много. С обеих сторон видны в коричневой тундре зеркальца небольших озер. Все ча