В 1810–1812 годах на трассе предполагаемого капала были даже проведены изыскательные работы. При подсчете выяснилось, что на строительство нужно затратить девятьсот тысяч рублей. Для казны такая сумма оказалась не по карману. Проект отклонили.
Много бумаг было написано по поводу канала. А потом дело заглохло: нашлись работы более срочные, сулящие близкую выгоду. Но сама идея прожила полтораста лет, живет она и в наши дни. Действительно, какая заманчивая перспектива соединить две великие реки, открыть дешевый водный путь от Урала до Восточной Сибири, то есть связать те места, в которых найдено много полезных ископаемых, где предполагаются в самое близкое время грандиозные стройки.
Сколько будет спрямлено дорог, сколько исчезнет дорогостоящих перевалок! А прорыть канал при современной технике не так уж трудно. Может быть, и сейчас целесообразно вернуться к старому предложению? Может, теперь, когда Сибирь развивается столь стремительно, наступило время сдвинуть с мертвой точки и это дело?
Но вот и Кемь позади. От этих мест, от рабочего поселка Подтесово, где находится большой затон для зимней стоянки судов, начинается средний плес Енисея. Река делается шире, а населенные пункты встречаются все реже. Села и деревни ютятся на высоком берегу, спасаясь там от весеннего паводка. Мрачнеет тайга, ельник постепенно вытесняет в пей другие деревья. Лишь кое-где вкрапливаются в темные заросли елей белые прожилки березок.
Промышленности тут почти нет. Два три лесозавода, несколько рейдов для формирования плотокараванов — вот, пожалуй, и все. Живут здесь рыбаки да охотники. Занимаются и сельским хозяйством, главным образом скотоводством.
…Следующую большую остановку наш теплоход сделал в селе Ворогово, на подступах к еще одному порогу — Осинов-с кому.
Вид этого села необычен. Раскинулось оно на крутом обрыве. Дома из толстых бревен очень высоки, а окна расположены под самыми крышами. Вокруг домов глухие стены — заборы, огораживающие небольшие дворы, которые покрыты тесом, а сверху еще стогами сена. Зимой в такой двор не проникает ни ветер, ни снег. Нижние этажи домов не имеют окон и используются для всяких хозяйственных нужд.
Неподалеку от села Енисей попадает в горные теснины, русло его суживается. Во время паводка вода поднимается очень высоко; не спасает порой и двадцатиметровый обрыв. Нередко в Осиновском пороге случается ледяной затор, и тогда не только вода, но и ледяные глыбы, обрушиваются на село, сметая постройки. Льдины буквально стерли с лица земли кирпичную церковь, высившуюся когда-то в центре села.
Бросается в глаза обилие лодок. Они всюду. Сотни их отдыхают на берегу среди бревен и штабелей дров. Лодку увидишь и в каждом дворе, и на улицах. Вокруг Ворогова нет дорог, только болотистая тайга, поэтому лодки — основное средство передвижения в летнее время. В них ездят на острова заготавливать сено, на них отправляются в соседние деревни. Ну и, конечно, ловят с них рыбу.
Раньше держалась за Вороговом дурная слава. Здесь помещалась своего рода застава на границе с северной Туруханской землей, куда ссылали при царе самых опасных преступников. Жандармы и полицейские несли тут караульную службу. Ни один беглец с севера не мог миновать их. Они осматривали все суда в Осиновском пороге, днем и ночью дежурили на обходных тропах. Многие политические ссыльные потеряли тут последнюю надежду вырваться на свободу.
Теперь Ворогово — благоустроенное село с электричеством и радиоузлом, с больницей, клубом и двумя школами. У колхоза большие посевные площади, много коров. Директор судового ресторана запасался здесь молоком и другими продуктами.
В селе нас замучили пауты — сибирская разновидность слепня. Они отличаются спокойным характером и кусаются сравнительно редко. «Редко, да метко» — так выразился Василий Николаевич, к которому пауты воспылали почему-то особой «любовью». Эти насекомые вились в воздухе тучами. Только стряхнешь их с плеча — они уже на спине пли на шее. А к местным жителям они совершенно не приставали, будто не замечали их. По мере сил мы старались сохранять спокойствие. А если становилось невмоготу, спешили на открытое место, на ветер.
Кто-то сказал, что неподалеку, на песчаной косе, хорошее место для купания. Желающих побарахтаться в Енисее нашлось много. Дно там действительно ровное, но плавать было все-таки трудновато: сносило течение.
Вылезать из воды не торопились, хотя некоторые накупались до мурашек. На берегу терпеливо поджидали нас тучи паутов. Сесть на влажное тело — это для них, вероятно, какое-то особое удовольствие. А может, им просто хотелось пить. Во всяком случае они атаковали нас так дружно и энергично, что многие, схватив одеяние, помчались по пляжу.
Мы с Василием Николаевичем одевались по очереди. Один яростно размахивал полотенцем, а второй торопливо натягивал брюки. А когда оделись, пауты почти утратили к нам интерес. Мы даже позволили себе роскошь посидеть на бревнах неподалеку от теплохода, где ожидали нас Дуся и Розалия Исаевна. Вокруг зеленела трава, валялись обрубки толстой сосны, деловито расхаживали куры. За изгородью, возле покосившегося сарайчика, пасся теленок, крутил своим топким хвостом. Ну, прямо как в средней полосе России, где-нибудь на Оке. Лишь пауты не позволяли все-таки забыть, где находимся.
К нам подошла женщина с добрым лицом и карими глазами. Мы уже знали ее имя — Галина.
— Товарищи, — сказала она, — можно присоединиться к вашей компании?
— Конечно, — ответила Розалия Исаевна, — определенно присоединяйтесь. Нам будет веселее, вам тоже. Разве только ваш спутник… Очень уж он мрачен. Понимает ли он шутки?
— Вполне, — заверила Галина. — Нил хороший, но немного нелюдимый. Вы скоро привыкнете.
— В детстве он, наверно, стеснялся своего имени, — задумчиво произнесла Дуся, склонная к психоанализу. — Очень уж редкое теперь имя. С запахом старины, африканских джунглей.
Я подумал, что имя это как раз подходит спутнику нашей повой знакомой, для него трудно даже придумать другое. Плечистый, с крепким торсом, он носил зеленые брюки навыпуск и куртку-рубашку цвета хаки с погончиками. Синий берет «двинут на два пальца над правым глазом. Тяжелый подбородок, темная щетина на загорелых щеках, надменный взгляд. К широкому поясу пристегнуты ножны охотничьего кинжала. Ну, как солдат колониальных войск или парашютист иностранного легиона. Впрочем, для солдата он был уже грузноват…
Теплоход дал гудок, призывая пассажиров на борт. Мы отправились ужинать. Спешили управиться поскорей, чтобы не прозевать интересное зрелище.
Впереди громоздились высоты Енисейского кряжа, покрытые густыми зарослями тайги. Русло реки быстро суживалось, круче делались берега. Вода кружилась и кипела в стремительном беге, клочья пены неслись по течению. Картина тут была более захватывающей, чем в Казачинском пороге. Но Осиновский порог менее труден для судоходства: фарватер его распрямлен и расчищен.
За порогом река почти не расширяется. От берега до берега не больше семисот метров. Высокие скалы стискивают Енисей с обеих сторон. Это так называемые щеки. Они действительно кажутся небритыми щеками из-за мелких деревьев и кустарника, растущих на склонах.
Достопримечательность этих мест — два огромных каменных утеса, возвышающихся посреди реки. Вытянувшись по течению, они стоят один за другим, покрытые лесом и похожие издалека на косматых медведей. А вблизи они напоминают корабли. Особенно первый. Вода тут бежит стремительно, и кажется, будто движется не опа, а каменный остров мчится вперед, разрезая носом пенящиеся струи.
Первый утес так и назван Корабликом. А второй именуется Барочкой. Местность вокруг них очень красивая, хочется сойти на берег, побродить по горной тайге, полюбоваться сверху быстрой рекой.
Осиновское сужение — удобный район для строительства гидроэлектростанции, хотя вопрос о ее создании пока не решен окончательно. Еще есть время подумать, целесообразно ли затапливать плодородные и удобные для возделывания речные террасы, обязательно ли нужно возводить сложное громоздкое сооружение, когда буквально под боком есть много дешевого энергетического сырья (уголь, газ, нефть) для тепловой электростанции.
Хорошая плодородная земля на севере встречается не часто, и надо беречь ее.
НА ПОЛЯРНОМ КРУГЕ
По радио объявили: желающие участвовать в банкете по поводу перехода через полярный круг должны внести по три рубля. Это сообщение вызвало значительное оживление среди пассажиров. Возле прачечной прикололи длиннющий список очередников, намеренных стираться и гладиться. Директор ресторана ходила с загадочной улыбкой. Скептики (а такие имеются всюду) утверждали, что за этой улыбкой не скрывается ничего, кроме обыкновенной водки и салата. Но на то они и скептики, чтобы не верить в высокие порывы души человеческой.
Вместе с нами путешествовали ребятишки из Красноярска, ученики пятых-шестых классов, награжденные путевками за отличные успехи и примерное поведение. Они были костяком и ударной силой нашей судовой самодеятельности.
Мы с Василием Николаевичем устроили ревизию своим чемоданам, дабы приодеться к празднику. Выяснилось, что у моего рассеянного соседа в наличии четверо брюк и только одна рубашка, к тому же такая заношенная, что в ней нельзя пересекать не только полярный круг, но даже мало-мальски уважаемую параллель.
Мы отправились в судовой ларек и приобрели две рубахи. Они были хороши в плечах, но шились, вероятно, в расчете на какого-то тощего верзилу длиной с коломенскую версту: их подолы едва не доставали до щиколоток.
Пришлось пригласить Дусю. Мы понадеялись, что она не только изобретатель-радиоэлектроник, но еще и женщина. У нее действительно оказались ножницы и иголка, которую она, кстати, не умела держать. Но мы сначала не обратили на это внимания. А когда обратили, было уже поздно.
Василий Николаевич примерил одну, рубаху и ахнул. Примерил другую — и ахнул еще раз. Подолы были укорочены до того места, которое мать Василия Николаевича когда-то ласково называла пупочком.