Дальние рейсы — страница 7 из 54

здесь выглядело совсем по-другому. Тогда не было тут ни белого медведя, ни веселых путешественников.

Но я ничего не сказал боцману. Он глуховат, объяснять пришлось бы долго и громко. Я только дружески кивнул ему и ринулся за Горбатовым получать удостоверение. Взял его с гордостью, и, ей-богу, оно заслуживает того, чтобы привести его целиком.


«Борт теплохода.

Река Енисей.

Широты 66°33′ северной,

долготы 87°02′восточной.


Грамота

Дана сия бумага подданному Государства Российского Социалистического, славных казаков Ермака Тимофеевича и Семена Дежнева наследнику, землепроходцу Успенскому Владимиру Дмитриевичу во удостоверение, что оный землепроходец через линию, воображаемую учеными мудрецами, Северным Полярным кругом именуемую, из умеренных широт Земли нашей в Арктику переступил и часть крови своей комарам тунгусским послушно отдал.

Повелеваю поименованному землепроходцу впредь при хождении его по всем владениям моим препятствий не чинить.

Дано в зените славы светлейшей Полярной звезды.

Хозяин Арктики.

Верно. Капитан теплохода (подпись)».


Грамота была украшена причудливой виньеткой. Над текстом — полярное сияние, белый медведь и олень. А внизу — наш теплоход и знаменитый Красноярский мост.

После вручения грамот начался банкет. Прямо скажем, директор ресторана имела основания загадочно улыбаться. На столах красовалась превосходная закуска и вообще все, что положено. Нарядные официантки порхали на белых крылышках, довольные делом рук своих.

— Вот черти! — весело сказал Василий Николаевич. — Одним видом сумели создать праздничное настроение!

Прозвучали первые тосты, а за нашим столом не было Нила. Галина повернулась ко мне:

— Сходите за ним. Он никак не может уйти с палубы.

Нил смотрел на берег, едва различимый за туманной сеткой дождя. По кожаной куртке каплями сбегала вода.

— Слушайте, Нил, пять человек ждут одного…

Он передернул плечами, глянул набычившись.

— Я не просил.

— А просил — не стали бы…

Когда мы пришли в ресторан, там было шумно, как на одесской свадьбе (это сравнение принадлежит Розалии Исаевне). Едва успели мы налить по штрафной, появился белый медведь, а вернее, изображавший его второй штурман Коля: молодой стройный парень, для физиономии которого красоты было отпущено чуть-чуть больше нужного. Пришел он вместе с капитаном.

Капитан поздравил пассажиров, чокнулся с председателем туристского совета, с его супругой, а потом удалился. Смущенный штурман оказался в трудном положении. Его начали разрывать на части.

— К нам! К нам! — кричали с разных сторон. В углу кто-то проявил организаторские способности, там стали скандировать:

— Мед-ве-дя ба-буш-кам!

Коля шагнул было туда, но с другой стороны грянули:

— Мед-ве-дя де-вуш-кам! Мед-ве-дя де-вуш-кам!

Штурман поддался соблазну и ушел к ним.

ДЕРЕВЯННЫЙ ГОРОД

За кормой осталось тысяча семьсот семьдесят километров. Теплоход повернул за остров Самоедский, в широкую протоку. Давно, еще в XVIII веке, стояло здесь Игаркино зимовье, как называли местные жители избушку охотника Егорки. А теперь вырос город, в котором проживает около восемнадцати тысяч человек.

Раньше енисейская древесина вывозилась по железной дороге. Это и трудно, и дорого. Игарка, построенная в тридцатых годах, стала как бы воротами в большой мир. Через Ледовитый океан идут сюда корабли со всего света.

Те, кто был до войны мальчишками и девчонками, помнят, наверно, книгу «Мы из Игарки», написанную школьниками этого города по предложению Алексея Максимовича Горького. Книга примечательна тем, что у нее шестьдесят восемь авторов и что редактировал ее ныне покойный С. Я. Маршак. Несмотря на такое количество авторов, а вернее сказать, из-за такого количества авторов художественные достоинства ее невысоки. Зато познавательного материала в ней по тем временам содержалось изрядно. Одолев эту книгу, мы, мальчишки, мечтали побывать в необыкновенном городе среди болот, на вечной мерзлоте, где вовсю дымят заводские трубы, а вокруг на сотни километров только тайга да тундра, где зимой бушует пурга, а летом один за другим идут корабли с разноцветными флагами.

В ту пору Игарка была легендой. Теперь она превратилась в обычный город. Дебаркадер, унизанный вездесущими рыболовами, крутой берег с деревянной лестницей, тонкие березки, гнущиеся на ветру, — вот первое, что мы увидели.

С высокого берега хорошо просматриваются остров и протока со стоящими в ней судами, желтые кипы свежих досок на лесобирже. Быстрыми жуками снуют среди штабелей машины, доставляющие на укладку продукцию прямо от пилорамы. Даже нам, неопытным людям, понятно было, какое богатство собрано здесь.

Я смотрел на баржи, прилепившиеся к высоким бортам лесовозов. Эти гиганты одну за другой поглощали кипы досок, скрывая их в трюмах. Еще несколько дней — и уйдут они по большой океанской дороге: один — в Данию, другой — в Англию, а третий — в далекую Африку. Разве не забьется сильней сердце при виде этих острых форштевней, всегда устремленных вперед, на волну!

Ветерок доносил запах смолы и пресноватый запах опилок, какой держится обычно на лесозаводах. Дерево здесь господствует во всем, все сделано из досок и бревен: и дома, и мостовые, и тротуары. Водопроводные трубы проложены в ящиках с опилками. Повсюду на улицах таблички с надписью, запрещающей курить. Эти таблички возбуждают нервы заядлых потребителей никотина: ведь когда нельзя — особенно хочется.

Во Дворце культуры для дымящей братии отведена специальная комната с лавками вдоль стен, с полом, обитым жестью, и с громадной урной посредине. Сиди и кури, не боясь пожара, забыв на время о том, что живешь среди сухого горючего материала, да еще в таком месте, где почти круглый год дует сильный ветер.

Но пожар однажды все-таки возник. Несколько лет назад в самую сушь вспыхнули вдруг дома. Как и почему, об этом гадают до сей поры. С ревом и треском охватывало пламя дом за домом, уничтожая строения и склады готовой продукции. Дым виден был за сотни километров.

Убытки оказались весьма значительными. Но к чести тех, кто боролся с огнем, надо отметить, что не погиб ни один человек.

После пожара были сделаны соответствующие выводы. Местные жители шутят: кончился деревянный век, начался каменный. Дома из бревен больше не строят. Возводятся новые здания, на строительных площадках высятся груды кирпича и готовых конструкций. Теплоходы доставляют из Красноярска секции пятиэтажных домов.

Игарка замучила нас жарой. Солнце палило так, будто перепутало полярный круг с экватором или по меньшей мере с тропиком Козерога. Путешественники, бродившие по лесокомбинату, имели жалкий вид. Зато повезло тем, кто отправился смотреть рыбное хозяйство. Мы укрылись от солнца в подземелье, в естественном холодильнике, созданном без добавочных затрат на оборудование. Полки там вырублены в седом от инея грунте.

Побывали мы и на мерзлотной станции, где систематически изучается «поведение» многолетне-мерзлых грунтов при различных условиях, в частности при строительстве домов. Здесь, на станции, создан своеобразный музей в «комнате», которая вырублена в грунте на глубине семи метров. При низкой температуре сохраняются образцы местной растительности и животного мира. Здесь же замурованы комплекты газет аза военные годы: «Правда», «Красная звезда» и «Труд». Ио завещанию работников станции газеты можно извлечь в тот день, когда наш народ будет отмечать столетие победы над фашистской Германией.

Лязгая зубами, выскакивали мы из подземелья наверх, обогреться на солнышке. А через полчаса, распаренные и вспотевшие, с грустью вспоминали о замечательных минутах, проведенных в подземном царстве.

Вообще многие люди, не бывавшие за Уралом, имеют о климате Средней Сибири довольно смутное представление. Игарка, разумеется, не показательна, тепло там — гость редкий: ведь город лежит за полярным кругом. Совсем другое дело район Енисейска и Красноярска, находящийся приблизительно на той же широте, что Ленинград и Москва. Трудно сказать, где лучше климат: на туманных берегах Балтики или на среднем плесе великой сибирской реки.

Конечно, зима здесь более длинная, морозы значительно сильнее. Но переносятся они легче, потому что воздух сух и, как правило, нет ветра. Это же не курьез, а правда, что сибиряки, приехавшие в Москву, часто жалуются на холод. Объяснение можно найти простое. Ученые подсчитали, что при безветренном пятидесятиградусном морозе человек теряет не больше тепла, чем при двадцатиградусном морозе и умеренном ветре.

Мне часто приходилось слышать, как пугают людей сибирской стужей. Но о сибирской жаре почему-то умалчивают. А между прочим, жару там переносить даже труднее, чем холод. Бывают такие дни, когда сухим, раскаленным воздухом трудно дышать. Но в общем лето в средней полосе Красноярского края стоит очень хорошее: целыми неделями держатся солнечные, теплые дни.

Дважды встречал я на Енисее весну, и впечатление осталось неизгладимое. Такого бурного и дружного пробуждения природы не бывает, пожалуй, больше нигде. В середине апреля наступают вдруг теплые дни, быстро тает снег, наполняются ручьи и реки, кипит и бурлит в них разыгравшаяся вода, ломает ледяные оковы.

За сто лет наблюдений самое раннее вскрытие Енисея в его среднем течении было отмечено 15 апреля (в 1863 и в 1961 годах), а самое позднее — 21 мая 1791 года (все даты но новому стилю).

Ледоход на реке бывает величав и грозен. Громадные льдины метровой толщины движутся неудержимо, наползают одна на другую, с грохотом и треском обрушиваются на берега, срезают целые пласты земли вместе с вековыми деревьями, шлифуют скалы и сами дробятся о них.

В узких местах создаются заторы. Льдины заполняют русло до самого дна, громоздятся сверху, образуя «пробки» длиной в несколько километров. Уровень Енисея быстро повышается, река заливает окрестности. Но напор воды, бегущей с верховьев, такой мощный, что он довольно быстро взламывает преграду, которая на первый взгляд кажется несокрушимой.