В особо опасных случаях, когда Енисей грозит затопить населенные пункты, в борьбу с ледяными преградами вступают люди. Расчистить путь помогает взрывчатка. Иногда заторы даже бомбят с самолетов.
ЗАПОЛЯРНОЕ ЧУДО
В Дудинку, в последний город на берегах Енисея, мы пришли ночью (если судить по часам). Нс прекращался мелкий дождик, воздух был так насыщен влагой, что одежда сразу становилась сырой. Здание речного вокзала казалось в тумане огромным. За мутной пеленой обрисовывались очертания еще двух или трех крупных построек. И конечно, тучи комаров — вот первое впечатление от столицы Таймыра. Комары тут столь наглые, столь смело хозяйничают и днем и ночью, что я решил: их столица тоже расположена где-то поблизости.
Дудинка — это административный центр Долгано-Ненецкого национального округа. Здесь находятся сразу два порта — морской и речной, через которые идет поток грузов в Норильск.
Сам город резко делится на старый и новый. Возле реки, в районе причалов, построены и строятся большие кирпичные дома, полностью благоустроенные, с хорошими магазинами. А за широкой улицей, которая тянется параллельно реке, начинаются деревянные одноэтажные домишки, которые ряд за рядом карабкаются по склону горы, к железнодорожным путям и еще выше.
Летом в Дудинке оживленно: на рейде и у причалов стоят морские и речные суда, в порту грохочут краны, звучат гудки теплоходов, паровозов. Работа не прекращается круглые сутки: надо принять и отправить огромное количество грузов. Но пот уйдет осенью от причала последний теплоход, на три месяца укроет город полярная ночь, разбушуется пурга, наметет сугробы но самые крыши — и тогда изменится ритм жизни. Застынут без движения краны, затихнет порт. Речники превратятся в строителей, станут возводить жилые и административные здания. На складах будет накапливаться продукция; весь город будет ждать того времени, когда появится над горизонтом солнце, когда сбросит Енисей свой ледяной покров и снова запоют над рекой гудки теплоходов.
Рано утром по судовому радио объявили: скоро начнется посадка в вагоны для поездки в Норильск. Первыми, как всегда, устремились к трапу дисциплинированные пенсионеры. На крутой и очень высокий берег вела узенькая лесенка. Пенсионеры поднимались медленно. Внизу сбилась мокнущая под холодным дождем толпа. Оценив обстановку, я вернулся в каюту. Василий Николаевич, ерзавший от нетерпения, выкурил пару папирос и тоже снял плащ.
Минут через сорок, когда мы вышли из каюты, по лестнице поднимались последние туристы. Остальные мерзли наверху в ожидании поезда.
Только два человека оказались предусмотрительнее нас: сам массовик и второй штурман Коля. Они покинули судно, когда мы с Василием Николаевичем одолевали последний пролет скользкой скрипучей лестницы.
Толпа туристов являла собой грустное зрелище. Поднятые воротники, красные носы, кислые физиономии. Молодежь прыгала среди шпал. Старички пытались хором петь народные песни.
— Люди покрываются плесенью, надо внести оживление. Давайте идею, — сказал я своему соседу.
Тяжело дышавший Василий Николаевич остановился возле товарного вагона, пощупал свои острые колени, посмотрел вниз и удовлетворенно хмыкнул:
— Вот что, юноша (он называл меня так, когда был доволен собой). Сообщите, что посадка в вагоны будет производиться не на верхних, а на нижних путях, возле теплохода.
Да, это была превосходная идея, которая никого не оставила бы равнодушным!
— Товарищи туристы! Внимание! — закричал я, сложив ладони рупором. — Кто сказал, что посадка будет наверху? Такого указания не было. Для вашего удобства состав подадут прямо к теплоходу. Отправка через двадцать минут!
Тут поднялась настоящая буря, страсти забушевали, как на стадионе во время финального матча. Ропот и вздохи смешивались с гневными криками, но громче всего звучал призыв спустить вниз без посредства лестницы председателя туристского совета, который, оказывается, поднялся первым. Четверо молодых мужчин львиными прыжками кинулись навстречу массовику и второму штурману. За ними, покряхтывая, пошли к лестнице пенсионеры. При этом один из них, хромой и подслеповатый, демонстративно, во весь голос выкрикивал стихотворение:
Земля у нас богата,
Порядку только нет!
Массовик и штурман, почуяв недоброе, остановились на лестничной площадке. Там вспыхнул короткий деловой разговор. сопровождавшийся выразительной жестикуляцией. Неутомимый молодой мужчина помчался вверх и, поровнявшись с пенсионерами, крикнул ликующим голосом:
— Розыгрыш!
Гнев тотчас сменился взрывом ликования. Люди радовались тому, что не нужно спускаться, и забыли о всех прочих невзгодах. Молодой мужчина ходил гоголем, задрав свой рубильник-нос. А мы с Василием Николаевичем на всякий случаи скромненько покуривали за товарным вагоном, ожидая, когда начнется посадка…
Поезд двигался по самой северной железной дороге, протянувшейся более чем на сто километров. Дорога обычная: рельсы, шпалы да насыпь. И вагоны обыкновенные, почти как в электричках на подмосковных линиях, только с печным отоплением.
Необычное начиналось за окнами вагонов. По обеим сторонам тянулась томно-зеленая лесотундра с редкими низенькими деревцами. Блестели большие и маленькие озера с прозрачной водой. Опаловые в тени озера сразу голубели, едва расчищалось от туч небо.
На склонах оврагов лежал снег — остатки зимних сугробов. А рядом с потемневшим снегом, по берегам озер, возле желез-подорожного полотна — повсюду буйно росли цветы, такие яркие и в таком количестве, что просто рябило в глазах. На остановках мы рвали их охапками, хватали что попадет под руку и стремглав бежали в вагон, спасаясь от свирепых комаров.
И вот — Норильск. Попробуйте представить себе вполне современный город, раскинувшийся в котловине среди гор на шестьдесят девятом градусе северной широты, ровный и красивый проспект Ленина, просторную Гвардейскую площадь. Прибавьте погоду, меняющуюся несколько раз в течение часа (то дождь, то солнце), да еще постоянный резкий ветер, который все же не в силах разогнать дымовую хмарь — вот весьма общий пейзаж Норильска, где много асфальта и совсем нет деревьев. Их нет даже в парке. В нем имеются и клумбы, и дорожки, и скамейки, не слышно только шума листвы.
Дома в городе красивые, со всеми удобствами, в пять-шесть этажей. А строят их по-особому. Тут нельзя класть обычный фундамент: мерзлота подтаивает, и дом перекашивается. Поэтому строения возводят на сваях. Под ними гуляет ветер, метели наносят сугробы. Но это как раз и нужно, чтобы сохранить мерзлую почву.
Сразу за домами начинается лесотундра. А дальше — болота, богатые рыбой озера…
Самое главное чудо Норильска — это, конечно, его жители, очень душевные и гостеприимные. Нас встретили на вокзале общественники-добровольцы. Возили по городу, показывая достопримечательности, приглашали в свои квартиры.
Очень много тут молодежи, молодых семей: по рождаемости Норильск занимает одно из первых мест в стране. Причиной этому не долгая полярная ночь, как уверяют некоторые шутники, а высокое благосостояние, уверенность в завтрашнем дне. Заработки здесь хорошие, в магазинах можно купить все, что угодно, от апельсинов до телевизора, от новой книги до туфель последней модели. Хочешь учиться — есть и техникум и институт. Хочешь отдохнуть — иди в театр, в кино, во Дворец культуры. Хочешь заниматься спортом — отправляйся в гимнастический зал или в прекрасный бассейн. И все это — для ста тридцати тысяч жителей, две трети которых составляют детишки.
Здесь почти нет пьянства и хулиганства. Люди знают друг друга. Чуть свихнулся — помогут стать на правильный путь. А не хочешь идти верной дорогой — отправляйся на все четыре стороны.
Норильчане много читают, внимательно следят за новинками искусства и литературы, со вкусом одеваются. Если взять так называемый средний культурный уровень, то тут он выше, чем во многих городах, расположенных ближе к центру.
А жизнь здесь все-таки трудная. Это та же «чудная планета», о которой сказано в песне: «Десять месяцев — зима, остальное — лето». Но ни морозы, ни валящая с ног пурга, ни снежные заносы — ничто не мешает людям работать. В любую погоду выдают норильчане стране уголь и медь, никель и кобальт. Горнометаллургический комбинат, носящий имя его первого директора Завенягина, систематически завоевывает всесоюзные переходящие знамена.
Знакомство с историей Норильска начинается возле бревенчатой избы с мраморной доской на степе. Это — первый дом на месте будущего города, построенный около пятидесяти лет назад. Было это в ту трудную и героическую пору, когда в стране только-только отзвучали залпы гражданской войны. Молодое Советское правительство с первых же дней проявило заботу о комплексном освоении севера. В Арктику шли корабли. Для них требовалось топливо, уголь. Одним из энтузиастов, которые отправились в холодные неисследованные края, был недавний выпускник Томского технологического института Николай Николаевич Урванцев. Вместе с ним ехала молодой фельдшер Елизавета Ивановна, только что ставшая его женой. В далекой тундре, среди скалистых гор и озер, провели молодожены свой медовый месяц.
Они вместе долбили мерзлый грунт, чтобы добыть образцы породы, с трудом согревались при пятидесятиградусном морозе, на лодках и оленях проехали десятки тысяч километров. Так были исследованы и нанесены на карту реки Пясина и Хантайка, так были найдены не только залежи каменного угля, но и богатейшие руды.
Урванцеву приходилось доказывать, убеждать осторожных чиновников в том, что найденные залежи колоссальны, что разработка их окупит все затраты. У Николая Николаевича нашлись надежные сторонники. Сам председатель ВСНХ Феликс Эдмундович Дзержинский пригласил его к себе в кабинет, долго беседовал с ним. И вскоре была создана Норильская экспедиция, научным руководителем которой стал Урванцев. А возглавил экспедицию старый большевик П. С. Алилуев. На карте появились новые пометки: были выявлены новые месторождения. Даже скептики поняли, какое важное откры