Дальняя командировка — страница 2 из 58

ый Быков неожиданно пре­градил ей дорогу и, вытянув перед собой автомат, начал отпихивать женщину в сторону.

—   Не мешались бы под ногами! — крикнул на нее. — Отойдите, пока и до вас не дошла очередь!

—  Да вы что делаете? — возмутилась та.

—  Дима, что тут наконец происходит? — закричала вторая женщина. — Лиза, не подходи ты к ним, от них водкой несет!

—   Ну, — сладко прищурился сержант, — сейчас мы вам покажем, от кого чем несет. Значит, так! — жестко приказал он. — Всем стоять на месте! Не двигаться! Став­лю первый вопрос. Оружие и наркотики при себе или в транспортном средстве имеются?

—  Ребята, вы чего, сдурели? — рассмеялся Сорочен­ко. — Вы разве нас с Димой не знаете?

—   Отвечать на вопрос!

—  Не имеем, — ответил Теребилин.

—   У меня есть, — сказал Сороченко, доставая писто­лет Макарова и кладя его на капот джипа. — А вот разре­шение, выданное и подписанное начальником ГУВД ге­нералом Седлецким. Подпись его вам, надеюсь, извест­на? Смотрите. — Он достал из бумажника сложенный лист и протянул сержанту.

—  Так, — довольным тоном продолжил сержант, за­совывая пистолет и разрешение в боковой карман чер­ной куртки. — Пистолет мы, значит, изымаем по подо­зрению, что именно из него мог быть застрелен гражда­нин Паукин.

—   Это Васька Паук, что ли? — с удивлением засмеял­ся Сороченко. — Доигрался, брателла? И кто ж это его уделал?

—   А вот это мы узнаем, когда проведем экспертизу оружия.

—   Валяйте проводите, если вам больше делать нече­го. Акт только составьте — об изъятии. И в присутствии понятых. Мы сейчас вам позовем, в ресторане много на­рода. Лиза, сходи позови мужиков. Ну что у вас еще?

—    Издеваетесь?! — вдруг зарычал сержант. — Рожи корчите, да, козлы вонючие?! — Он явно заводил себя. — Стоять, я приказал, на месте! — закричал он на женщи­ну. — Когда мне понадобятся понятые — ясно? — без тебя обойдемся! А вы оба руки на капот! — Он повернулся к мужчинам. — Живо! Второй вопрос: почему за рулем в пьяном виде?!

—    Слушай, сержант, не сходи с ума, — сдерживая себя, посоветовал Сороченко, кладя руки на капот, то же самое сделал и Теребилин. — Ты видел, чтоб кто-то из нас пил? Зачем ахинею несешь? Чего тебе надо, говори прямо. Я ж вижу, что надо, а сказать боишься. Ну гово­ри, сколько бабок отстегнуть, чтоб ты отвязался нако­нец?

—   Ах вы падлы! — завопил уже во весь голос, уязв­ленный до самой глубины своей подлой души, сержант Малохоев. — Ноги!

И он сильными ударами ботинка стал раздвигать ноги уже полулежащих на капоте мужчин в стороны. Но и это­го ему показалось мало — он вскинул автомат прикла­дом вверх, чтобы, подобно молоту, опустить его на голо­ву ненавистного гада коммерсанта.

Жест увидел Сороченко.

—  Дима! — крикнул он.

Дальнейшее произошло буквально в течение секун­ды. Теребилин, резко обернувшись к сержанту, который уже занес над головой автомат, сильным ударом ноги опрокинул того на спину. Крепкий на вид сержант под­скочил и с хриплым вскриком скорчился, падая и гром­ко ударяясь затылком об асфальт. Автомат полетел в сто­рону, но Теребилин в прыжке подхватил его и заорал:

—  Бросай оружие!

Оба рядовых с перепугу побросали свои автоматы. Но тут же Быков, словно опомнившись, ринулся с кулаками на довольно щуплого внешне Алексея. Однако коммер­сант оказался быстрее и ловчее тяжелого и менее пово­ротливого милиционера — Быков и опомниться не ус­пел, как, сбитый подножкой, полетел башкой вперед, проехав физиономией по мокрому асфальту. Прыгнув­ший на него сверху Сороченко вмиг завернул обе его руки за спину и надавил коленом, да с такой силой, что тот взвыл от боли и с воплями замолотил по асфальту и но­гами, и головой.

Теребилин тем временем подобрал оба автомата и ве­лел третьему милиционеру, Чуркину, безучастно стояв­шему в стороне, самому лечь на капот, что тот немедлен­но исполнил. Потом Дмитрий снял у них с ремней на­ручники и застегнул на руках двоих лежащих ничком драчунов.

Сержант, придя в себя, грязно матерился и обещал всем им показать теперь такое, отчего даже испуганные женщины пришли в себя и стыдливо засмеялись.

—   Ну и что теперь с вами делать? — спросил Теребилин, подбирая документы, валяющиеся на асфальте. — Наказать или отпустить с миром? Как считаешь, Леха?

—   Времени маловато, но я бы тем не менее наказал. Нельзя им без конца спускать такое хамство. — Он выта­щил из кармана сержанта свой пистолет, забрал справку.

В это время, вызванные дядей Мишей, наблюдавшим за скоротечной схваткой через стеклянную дверь, на сто­янку высыпали из ресторана многочисленные гости.

Минуты хватило, чтобы все оказались посвященными в курс дела. И общее мнение было таким же, как и у Алек­сея Сороченко, — милиционеры совершенно охамели и их пора наказывать.

Тут же обозначились свидетели, и на пяти машинах, включая ментовский «козлик», в который запихнули за­держанных, все отправились в городской отдел милиции, к дежурному, чтобы сдать под расписку задержанных ими хулиганов милиционеров, от которых к тому же пахло водкой. А заодно и передать их оружие, которым охамев­шие стражи порядка, к счастью, не успели воспользовать­ся, хотя попытки к тому были — и на этот счет тоже име­лись свидетели...

Если бы оба успешных в своем деле коммерсанта на минуточку отдали себе отчет, чем могло быть вызвано нападение на них явно нетрезвых милиционеров, они бы, возможно, и не предприняли этого не самого умного в своей жизни шага. Но задавать задним числом вопрос: а что было бы, если бы не так, а иначе? (как это почему-то издавна принято в России) — представляется теперь еще более глупым делом. Вероятно, не сумели они предви­деть в ту минуту, какие последствия могут ожидать и их самих, и друзей-приятелей, слишком охотно согласив­шихся помочь им обуздать зарвавшихся ментов. Ну а раз не смогли предвидеть, — значит, и воду в ступе толочь нечего — уж чему, как говорится, быть, того не миновать...

2

Дежурный по воздвиженскому городскому отделу милиции капитан Гусаков был в полной растерянности. Возбужденная толпа народа человек в пятнадцать ввали­лась в дежурное помещение, ведя с собой скованных на­ручниками троих милиционеров, причем у двоих из них были в кровь разбиты лица. «Асфальтовая болезнь, — добродушно пояснил один из мужчин вполне интелли­гентного вида. — Напились и неудачно упали».

Гусаков приказал увести своих незадачливых сотруд­ников и оказать им необходимую помощь. А остальных, прибывших с ними, попросил успокоиться и толком рас­сказать, что произошло. Поскольку говорили все хором, он едва не оглох от гомона и приказал посторонним, кон­кретно непричастным к делу, освободить помещение, а остаться тем, кто смог бы что-то объяснить.

Двое — как он сразу и подумал, Сороченко с Теребиловым — уселись писать заявления о нападении на них нетрезвого патруля, о нецензурной брани, оскорблени­ях, угрозах и даже безуспешных, к счастью, попытках привести в действие табельное оружие. Но, будучи, мяг­ко выражаясь, не совсем в себе, патрульные не смогли, естественно, справиться с абсолютно трезвыми людьми, которые дали им достойный отпор, уложив на асфальт двоих, которых и пришлось затем сковать наручниками, чтобы доставить по месту их службы.

Свидетели в более красочных выражениях повтори­ли рассказанное, добавив, что подоспели на помощь сво­им товарищам к концу безобразной сцены, которую уст­роили, находясь на службе, трое милиционеров. И все они решительно потребовали от руководства городской милиции принять немедленные меры против беззакон­ных и наглых действий их подчиненных, пригрозив в противном случае обратиться напрямую к начальнику ГУВД области.

Усугубляло ситуацию еще и то обстоятельство, что сре­ди присутствующих оказались две женщины, больше дру­гих возмущавшиеся совершенно непристойным поведени­ем пьяных блюстителей порядка. Они тоже в свою очередь не собирались оставлять случившийся факт без послед­ствий. И одна из них трясла при этом своим удостовере­нием депутата областного Законодательного собрания.

В общем, понимал Гусаков, влипли его парни. И как еще на это дело посмотрит сам подполковник Затырин? Станет ли их защищать? Он ведь лично проинструкти­ровал старшего наряда, как разговаривать с коммерсан­тами, но ни о какой вежливости — это четко помнил Гу­саков — подполковник не говорил. Напротив, он требо­вал вести себя с этими лицами максимально жестко. Правда, оружие приказал не применять. Только руками действовать, но так, чтоб у этих «писак» в дальнейшем пропало всякое желание представлять себя «хозяевами жизни». Отбить у них охоту возражать, когда к ним об­ращаются те, кто имеет на это право. Словом, научить жить в обществе. Либо пусть убираются отсюда ко всем чертям.

Но подполковник в выражениях тогда не стеснялся. Наверняка ему тоже хорошо накрутил хвост раздосадо­ванный той историей с плакатом и газетной публикаци­ей, мэр — Савелий Тарасович Гузиков, которого, види­мо с легкой руки этих коммерсантов, в городе уже назы­вают Гузкой. И кто ж теперь за Гузку-то станет голосо­вать на ближайших выборах?

Вот поэтому, не желая брать на себя ответственность, капитан Гусаков, несмотря на поздний час, все же решил­ся побеспокоить своего начальника управления Павла Петровича и проинформировать его о скандально завер­шившейся ситуации с дежурным нарядом. Он ушел в со­седний кабинет, оставив в дежурке заявителей заканчи­вать их писанину, и стал звонить подполковнику.

Затырин, молча, не задав ни единого вопроса, выс­лушал сообщение, подумал немного и приказал дежур­ному, до собственного появления на службе, очистить помещение от посторонних — всяких там свидетелей и прочих, но оставить только двоих, «пострадавших от милицейского произвола», как те себя именуют, а он сей­час подъедет. Кроме того, надо немедленно вызвать «ме­дицину», чтобы та обследовала милиционеров, постра­давших от неправомерных действий нарушителей поряд­ка, и к утру оформила свои заключения в том виде, в ко­тором это требуется милиции. И чтоб ни слова ни про какую водку! А вот настоящих нарушителей, то есть обо­их бизнесменов, необходимо задержать до утра, до того момента, когда им будет предъявлено обвинение в напа­дении на сотрудников милиции при исполнении теми служебных обязанностей.