– Прогуляешься, успеешь еще! Я специально повез тебя через центр, чтобы ты посмотрел… И сейчас мы с тобой пообедаем в хорошем ресторане, ты небось голодный, а потом уж на дачу.
– Может, не стоит?
– Стоит, стоит! Я заказал столик в ресторане с парковкой. Это знаменитый «Пушкин», может слыхал?
– Да нет, кажется, не слыхал.
– Отличное заведение, а главное, с парковкой, сейчас в Москве это очень важно.
Сергей Сергеевич отдал ключи от машины парковщику, и они вошли в ресторан. Их провели к столику у окна, выходящего на Тверской бульвар. И тут же молодой человек в длинном белом фартуке принес меню, назвался Антоном и предложил напитки на выбор.
– Выпьешь что-нибудь? – спросил отец.
– Нет. Один не буду. Кстати, я привез тебе хороший коньяк и набор французских сыров.
– Ох, спасибо! Вот вечером сядем у камина… Что будешь заказывать?
– Даже не знаю…
– Хочешь кислые щи?
– Кислые щи? Пожалуй. Сто лет не ел.
– А у вас же полно русских ресторанов.
– Я там не бываю. Не люблю. О, возьму бефстроганов.
– Правильный выбор, здесь его отлично готовят! Господи, Тимка, как же я рад! Ты такой стал красавец, лучше, чем был в молодости. Дамы небось за тобой табунами бегают. Впрочем, они и раньше за тобой бегали.
– А я от них.
– Ради бога, не пугай меня!
– Нет-нет, папа, – рассмеялся Тимур, – со мной все нормально, я придерживаюсь традиционной ориентации, просто игра была мне всегда интереснее женщин, поэтому романы случались, но ничего серьезного.
– А как же такая старомодная штука как любовь?
– А она существует, эта старомодная штука? – улыбнулся Тимур.
– О да, мой мальчик, существует. Просто ты ее еще не встретил. Погоди, тебя еще так припечет…
– Ох, не дай Бог! Папа, скажи, ты не знаешь, Венька… он в России? Жив?
– Венька? Лебедев?
– Ну да.
– Живехонек! А ты не искал его в соцсетях?
– Боже, папа! Я такой чепухой не занимаюсь. Я вообще люблю живую жизнь, а не виртуальную. Так что с Венькой?
– Насколько мне известно, у него какой-то серьезный бизнес. Нет, я что-то путаю. Он, кажется, режиссер, или что-то в этом роде.
– Да, он всегда был помешан на кино.
– Ты хотел бы его повидать?
– Пожалуй, да. Хороший парень. По крайней мере, был… Я потом посмотрю в Интернете.
– Да, правильно. А вот Леночка твоя… Она умерла.
– Я знаю. У нее всегда было больное сердце, но она никогда не была «моей Леночкой», мы просто дружили.
– А мне казалось…
– Тебе казалось, папа. Черт, как приятно произносить слово «папа»…
– Тимка!
– И слышать это «Тимка»!
Им подали щи в горшочках, покрытых румяным воздушным тестом.
– Не прикажете снять крышечку? – любезно осведомился официант.
– Нет, спасибо, мы сами! – ответил отец.
Он аккуратно подхватил ножом тесто и положил на тарелку, отщипнув кусочек.
– Отлично! Первую ложку за тебя, сын!
Тимур со смехом последовал его примеру.
– Ох вкусно! Хотя, конечно, требует водки.
– Так закажи!
– Не надо, и так хорошо! Нет, просто прекрасно! Если бы еще вчера утром мне сказали, что завтра я буду в Москве есть кислые щи вместе с отцом, я бы рассмеялся… Но как я рад… Так это славно…
– И я был прав, привезя тебя сюда. Наша первая трапеза проходит спокойно, с глазу на глаз… Да?
– О да! Как будто рушатся все барьеры, все обиды и предубеждения… Спасибо, папа!
Его голос предательски дрогнул. Отец накрыл его руку своей.
– Все! Нет никаких обид, никаких предубеждений, есть просто два, как говорят поляки, гоноровых дурака. Мы оба были хороши… Черт знает что! А ты молодец, Тимка, сохранил отличный русский язык. А то тут недавно был один мой ученик, он много лет живет в Канаде, у меня от его русского уши завяли. Хотя сейчас у нас тоже порой говорят на таком ужасном языке… Иной раз просто оторопь берет.
– Папа, а ты бывал в Америке?
– Был. Дважды. Не мое. Но, по-видимому, твое?
– Не знаю… Может и мое… Как-то не думал. Живу и живу. Вот только баб американских не люблю.
– А как же ты?
– Там много разных, и китаянки, такие красотки бывают… И как-то ничего от тебя не требуют…
– Я тебя понял. А русские девушки?
– О! Русские в Америке как раз очень много требуют! – рассмеялся Тимур.
Им подали бефстроганов и кувшин черносмородинового морса.
– Папа, это мечта! – отхлебнув морс простонал Тимур.
– А ты и в детстве обожал морс.
– Да? Я не помню. А ресторан и вправду отличный. Скажи, а ты… У тебя есть какая-то дама? Ты в такой отличной форме…
– Нет. Но мне и не надо. Я на старости лет наслаждаюсь тем, что сам себе хозяин. Я только недавно понял, что это и есть идеал жизни. Минимум желаний и максимум возможностей этот минимум осуществить.
– С ума сойти, папа! Выходит, я живу идеальной жизнью?
– Нет! Ты еще молодой, у тебя очень много желаний…
– Не сказал бы…
– И зря! Ты просто еще не знаешь, что такое любовь.
– И слава богу! Я, папа, много читаю, собрал даже неплохую библиотеку, хоть это нынче и не модно. Из книг много знаю о любви, может, даже слишком много. И не хочу…
– Погоди, Бог тебя накажет. Так влюбишься, что света белого не взвидишь! Ну да ладно! Скажи, где ты хочешь побывать в Москве, кого повидать?
– Не знаю пока, хотя уже два желания сформировались. Побродить по Москве и встретиться с Венькой, может, смотаться на денек-другой в Питер.
– Но на днях же Новый год.
– Новый год встретим с тобой, папа!
– Отлично!
– А я не нарушаю тем самым какие-то твои планы?
– О нет! Я давно никуда не хожу на Новый год, предпочитаю сидеть дома. Один. Но вдвоем с тобой еще лучше.
– Папа, скажи, а на участке… Там есть еще калина? И на нее прилетают снегири?
– Да есть, и они еще прилетают, правда, в этом году пока снегу мало, да и тепло… Помнишь, как мама любила эти кусты?
– Помню, конечно. Знаешь, я однажды в парижской лавчонке увидел зимний пейзаж, с калиной и снегирем. И купил его буквально за гроши. Он висит у меня в спальне в Нью-Йорке, и я его обожаю. Он напоминает мне детство, маму…
Сергей Сергеевич внимательно посмотрел на сына.
– Ты молодец, Тимка, ты все-таки нашего роду-племени…
Они еще выпили кофе.
– Ну, пожалуй, пора ехать.
– Да, папа, поедем. Ты не устал? Хочешь, я сяду за руль?
– Еще чего! Я сам!
Москва сияла новогодним убранством.
– Надо же… Пожалуй, не хуже, чем в Париже, да нет, лучше! И вообще… Скажи, папа, а что за женщина у тебя живет?
– Хорошая тетка, добрая, из Полтавы, дети ее в Польшу подались, а она в Москву. Мне ее порекомендовала одна знакомая, и с того момента я горя не знаю. Дом всегда в порядке, готовит божественно, а при этом удивительно тактичная и ненавязчивая женщина. И заботится обо мне. Повезло мне на старости лет.
– Папа, я привез еще коробку конфет, может, я ей подарю?
– Подари, Тимка, обязательно подари! Она будет в восторге! Ты молодчина!
Они въехали в дачный поселок. Тимур ничего не узнавал. Выросли какие-то новые дома, порой вычурные и безвкусные.
– Понастроили тут… – вздохнул отец.
– Да уж!
– А вот мы и дома!
Забор вокруг отцовской дачи был новый, кирпичная сплошная стена. Отец пультом открыл ворота и въехал на участок. Над крыльцом горел большой яркий фонарь.
– Снега нет, – с грустью произнес отец. – Зимой без снега все имеет какой-то сиротский вид.
– Собаки у тебя нет? – спросил Тимур.
– Нет. После Лорда, был у меня такой пес, душа-человек, не могу… Не хочу другого.
Сергей Сергеевич открыл дверь ключом.
– Авдотья Семеновна, мы приехали.
– Лешка, приехал все-таки! – обняла сына мама. – Ну зачем? А как же Вика? Она наверняка огорчилась?
– А чего ей огорчаться? Она осталась в Париже, – пожал плечами Алексей.
– А ты улетел? Она, наверное, обиделась?
– Это ее глубоко личное дело. Мне это уже не интересно.
– Лешка, что случилось? Вы поссорились?
– Мы расстались.
– Лешка, это бесчеловечно! – рассмеялась мама, в глубине души очень довольная. Ей не слишком нравилась Вика. – Девочка первый раз в Париже…
– Я ее предупреждал, что вернусь до Нового года.
– А она что же, осталась у Павла?
– Да. Они, похоже, понравились друг дружке, а я не возражал. Мне так лучше. Спокойнее.
– Какие вы все, мужики, противные! – сморщила носик Александрина Юрьевна. – Фу!
– Мамочка, а как ты?
– Нормально. Нет, я – отлично, просто супер! Обживаю новый дом и счастлива. У меня никогда не было такой роскошной мастерской. Все устроено именно так, как мне нужно. Но теперь надо еще больше работать, мне это счастье влетело в копеечку. Но заказов тьма, так что только успевай поворачиваться. Да еще в сентябре выставка предстоит. Да, ты где намерен встречать Новый год?
– Может, с тобой?
– Даже не вздумай! Езжай к Борьке, веселись там, а я не пропаду!
– Да уж, такие красавицы не пропадают!
– Ладно, не подлизывайся.
– Да, у тебя тут здорово, мам! А почему ты камин не сделала? Ты же собиралась?
– Да ну его! Знаешь, я тут писала портрет одной ну очччень богатой дамочки, так она мне демонстрировала свой камин, и все приговаривала: «Представляете, настоящий каррарский мрамор!» И с таким придыханием. Мрамор-то может и настоящий, а сама она вся поддельная, губы, сиськи. Брр! И ведь уверена, что все должны ей завидовать. А как она с прислугой разговаривает. Я чуть со стыда не сгорела.
– А ты почему?
– Мне за нее было стыдно.
– Но хоть расплатилась честно?
– Да. Со мной ее муж расплачивался. Он как раз практически нормальный, жутко замотанный мужик.
– Олигарх?
– Да почем я знаю! Но явно очень богатый. Обмануть меня он не решился бы, понимал, что могу ославить…
– Ох ты и крутая, мама! А что батьки́?
– Вроде все в норме. Звонят, интересуются.
– Знаешь, мне дядя Марик прислал тысячу евро в Париж! Мам, ты ему скажи, не надо было! Неудобно!