– Да уж! – рассмеялся Тимур.
– А эти голливудские потаскухи, которые со смаком вспоминают, как тридцать лет назад их кто-то хватал за сиськи, и на этом основании гнобят заслуженных людей! А что это за мужчины, которые не домогаются? Речь вовсе не идет об изнасиловании, это преступление, но… Знаешь, я недавно сказал одной своей коллеге, она моя ровесница, до сих пор красивая женщина, что наверняка нет ни одной мало-мальски привлекательной особы, которую никто никогда не ущипнул бы за задницу. Она задумалась и сказала, что такого не помнит. Мол, никто ее не щипал. Да ты просто не помнишь, сказал я, в те годы никто не придавал глобального значения таким щипкам. И она со смехом согласилась. Из мужиков как будто целенаправленно вытравляют все мужское… Тьфу!
– Папа, ты чего так распалился? – с улыбкой спросил Тимур.
– Потому что меня все это бесит! А ты, сын, элементарно струсил! Понравилась женщина, так действовать надо, а не разводить мерихлюндии. Что это такое в сорок четыре года… Смешно, ей-богу! Нет, даже не смешно, а возмутительно! У тебя есть ее телефон?
– Нет.
– А адрес помнишь?
– Адрес помню, я туда такси заказывал.
– Так поезжай к ней! Я завтра же оформлю на тебя доверенность и бери мою машину! Действуй, мой мальчик, действуй! Авось оживешь, зажжешься от ее огонька!
– Ох, папа! – поморщился Тимур. – Не заставляй меня пожалеть о том, что я приехал!
– Ты сердишься, дружок, а, значит, ты не прав! – невозмутимо заметил Сергей Сергеевич.
– Я, пожалуй, пойду спать.
– Бежишь с поля боя? – прищурился отец.
– Да нет, действительно устал и хочу спать. А боев у нас с тобой, папа, было достаточно в прошлом, больше не хочется как-то.
– Да ладно, я пошутил. Не злись!
– Даже и не думал.
Утром за завтраком Авдотья Семеновна подала им вареники с гречневой кашей.
– С гречневой кашей? Сроду даже не слыхал о таком. А вкусно! Очень вкусно! – обрадовался Тимур.
– Ешь, Тимка, ешь! Знаешь, я думал о тебе, о нашем вчерашнем разговоре.
– Я польщен, – не без иронии ответил Тимур.
– И вот что я надумал… Если тебе интересно.
– Конечно, интересно.
– Ты живешь там, в этой вашей Америке, по каким-то своим правилам, а тут, тебе кажется, все должны от тебя чего-то ждать… Тут в твоем окружении могут спросить: а чего ты, друг Тимур, в своей Америке добился? Там достаточно сказать – у меня небольшой бизнес – и этого довольно. А тут, видите ли, спрос другой. Вернее, тебе так кажется. Сейчас уже у нас тоже достаточно сказать про небольшой бизнес, поверь мне. А ты комплексуешь! Мол, твоя жизнь не укладывается в рамки прежних интеллигентских представлений. Но ты ошибаешься. Может быть, твоя прежняя ипостась игрока – штука немного… эээ… сомнительная. Но небольшой бизнес уже тянет на полноценно состоявшуюся жизнь. Куда более полноценную и состоявшуюся, нежели научная карьера, тем более, если ты не светишься на телеэкране.
– Папа, я вовсе не комплексую из-за своей жизни, какая ни есть, она только моя. И мне ни за что в моей жизни не стыдно. Так что ты неправ, – улыбнулся Тимур, поразившись проницательности отца, хотя он никогда не признается ему в этом.
– Ну и слава богу! Просто, видимо, я подошел к этому со своей безусловно давно устаревшей точки зрения. Прости, сын! Больше я на эту тему не высказываюсь! Ну, какие сегодня планы?
– Не знаю, наверное, посижу дома. Почитаю.
– Помнишь, как ты любил читать в детстве? Даже фонарик специальный завел, чтобы читать под одеялом? А мама сердилась…
– Я и сейчас много читаю.
– Ладно, тогда я пойду работать. Это единственное, что держит в форме. Встретимся за обедом.
Едва Тимур устроился в кресле с томиком Достоевского, как ему позвонил Вениамин.
– Слушай, Тимка, ты чего вчера удрал?
– Знаешь, я теперь в больших компаниях чувствую себя неуютно. Я выпал как-то… многого просто не понимаю, имена, о которых шла речь, для меня пустой звук, а уж когда столь горячо заспорили о политике… Совершенно не мое! Я вдруг почувствовал себя некомфортно, как говорится, не в своей тарелке. И подумал – зачем? Вот и уехал. Как говорят у вас – ничего личного.
– Понятно! А жаль… Ты очень понравился Сандре. И Лешка от тебя в восторге.
– Приятно слышать. Они мне тоже понравились, мать и сын. Приятные люди.
– И только-то?
– А что ты хотел?
– Честно?
– По возможности! – усмехнулся Тимур.
– После того, как ты завернул Сандру в свою дубленку, я было подумал, что у вас, бог даст, завяжется роман, и ты, блудный сын, вернешься в родные пенаты. Чем черт не шутит!
– О! У тебя слишком бурное воображение.
– А это было красиво! Просто сцена из фильма: рыжая красавица прыгает с крыши в сугроб, а красавец-брюнет вылавливает ее из снега, и, завернув в свою шубу, на руках несет в дом… Красотища!
– В самом деле, сценка из кино… – засмеялся Тимур. – Но я просто испугался, что женщина простудится, только и всего.
– Тимка, я же не обвиняю тебя в этом вашем харассменте, чего оправдываешься!
– Даже не собирался. Вень, а ты скажи, она не обиделась, что я так уехал?
– Нет, нисколько. Просто удивилась. А хочешь, позвони ей и объясни. Извинись.
– Ну вот еще! Не за что мне извиняться!
– Ну, как угодно! Ладно, брат, я дико не выспался. Этот симпатяга Ларс почему-то все время сдергивал с меня одеяло. А при этом его хозяева дрыхли в той же комнате.
– Видно, ты ему понравился. А пес и вправду очень славный.
– Между прочим, через полчаса после твоего отъезда приехал один еще школьный приятель Сандры и подарил ей на новоселье потрясающего попугая! Огромного, красивого, и Борис утверждает, что попка говорящий. Сандра была в восторге!
– Рад за нее. А какого цвета попугай?
– Белый с розоватым налетом. Ну все, я пошел спать. Завтра созвонимся.
И Вениамин повесил трубку.
Тимур вдруг отчетливо увидел, как Сандра подходит к большой клетке, открывает дверцу, протягивает попугаю на ладони большую виноградину, и приговаривает: «Бери, бери, милый! Это вкусно!» Попугай одной лапкой берет ягоду и начинает клевать.
Вениамин сказал, что после завтрака все гости разъехались. И Тимуру вдруг нестерпимо захотелось увидеть эту «рыжую ведьму» и ее белого попугая. Она вчера досадовала, что в доме нет мороженого и никто из гостей не догадался привезти. А что, отличный предлог! Вот сейчас куплю побольше мороженого и махну к ней! Авось повезет и там никого постороннего не будет. Она, конечно, поймет, что я… что она мне нравится. Ну и что? Она свободная женщина, и я вовсе не собираюсь сразу тащить ее в постель… а впрочем, как получится, подумал он и сердце вдруг оборвалось.
Он постучал к отцу в кабинет.
– Войдите!
– Папа, я, пожалуй, поеду в город.
– Поезжай, чего дома торчать! Ночевать вернешься?
– А что ж мне, в Александровском саду ночевать?
– Ну, почем я знаю, куда и к кому ты едешь! – лукаво улыбнулся Сергей Сергеевич. – Но если вдруг тебе будет уютно в Александровском саду, то позвони мне, чтобы я не волновался.
– Непременно, папа!
Александрина вместе с приходящей уборщицей привела дом в порядок, заказала по Интернету корм для попугая. Какой красавец! И возни с ним немного. И милый такой… Его надо как-то назвать… Лучше всего… О! Назову его Тимуром! Тот тоже красавец, но, по-видимому, тоже попка-дурак! Чего вдруг сорвался? Мне показалось, мы понимаем друг друга, и когда он нес меня в дом… Мне так это понравилось… А я ведь почти ничего о нем не знаю. Расспрашивать Веньку было как-то неудобно, мало ли что он подумает. Но мне давно никто так не нравился, если быть честной с собой. Главное, мне так хотелось написать его портрет! Такое интересное, необычное лицо, и не в том дело, что красивое, это лицо словно слеплено судьбой… Вот как бывает… актер только еще вышел на сцену, ты еще ничего не знаешь о сюжете, а тебе уже видна судьба этого человека. Так и тут. Он эмигрант… Он там даже прижился, ему там удобно, он приспособился, но душа его в постоянном смятении… Он приехал на родину, к отцу, для него это был непростой шаг… Он вовсе не человек мира, нет. Только хочет таким казаться.
В этот момент она услыхала, что к дому кто-то подъехал. Машина посигналила. Сандра глянула в окно. Из желтого такси вылез мужчина с какими-то пакетами в руках. Кто это? Мужчина посмотрел на дом. Тимур! Это Тимур! Приехал! И выжидательно смотрит на дом. Не отпускает такси.
Не задумываясь, Сандра распахнула окно мастерской и замахала руками – заходи, мол!
Он помахал в ответ и стал расплачиваться с водителем.
Александрина мельком глянула в зеркало и побежала вниз, открывать. Сердце бешено колотилось. Нет, он вовсе не попка-дурак! И пусть сам придумает имя для моего попугая!
– Тимур! Здравствуйте! Какой вы молодец, что приехали! Я рада, заходите!
Она так его встретила, что Тимуру сразу стало легко.
– А я вот привез вам мороженое! Вы же вчера сетовали…
– Мороженое? Вот здорово! Обожаю мороженое! А вы? Да вы раздевайтесь, нет, обувь снимать не нужно, полы же каменные… Вы голодны?
– Нет, нет, нисколько…
– Тогда может сразу мороженого поедим? И вы не за рулем, у меня осталась бутылка чудесного грузинского вина, вы как?
– Я с удовольствием. Знаете, я привез разное… И ванильное, и шоколадное, и крем-брюле…
– Я все эти сорта люблю! Я сейчас!
Она поставила на стол большие плоские вазочки мутно-голубого стекла и такие же бокалы.
– Тимур, берите сами, не стесняйтесь! И откройте вино.
– «Твиши»? Ой, это что-то чуть ли не из детства. Мама любила «Твиши» и… было еще одно грузинское в этом же роде… А, вспомнил, «Тетра»! Надо же…
– Знаете, я вообще люблю все грузинское… Ой, простите… – вдруг спохватилась она.
– Ничего страшного, – засмеялся он, – так что еще вы любите грузинское?
– Вина, кухню, грузинскую живопись, кино… А ваша матушка, она была из каких армян?
– Из тбилисских, – опять улыбнулся он.