– Ну, да… – Бабаев окончательно сник.
– А если война, Бабаев? Заставу поднимут в ружье, отправят Родину защищать, а тебя не будет, потому что ты с бабой прохлаждаешься, с которой у тебя ничего нет.
– Так я же на минуточку, товарищ лейтенант…
– Твоя минуточка растянулась на три часа. А это уже практически дезертирство.
– Да какое дезертирство, товарищ лейтенант? Самоволка это, всего лишь самоволка, я же читаю уставы…
– Шибко умный? Ну, хорошо, Бабаев, пусть будет самоволка, преднамеренное оставление части.
– Только не на губу, товарищ лейтенант! – взмолился пограничник. – Куда угодно, хоть десять нарядов, но только не на губу! А если правда война? Все на фронт, а мне – по камере метаться да с «гансами» из комендатуры собачиться?
Парень был прав: все – на «фронт», а этому гусю – безмятежное существование в одиночной камере? Павел с ироничной усмешкой смотрел на провинившегося бойца.
В ленинскую комнату украдкой заглядывали пограничники, сочувственно поглядывали на «залетевшего» товарища. Сам виноват! Главное – не то, что совершил, а то, что попался!
– Ладно, рядовой Бабаев, – подумав, процедил Котов, – будет у тебя, как говорили в войну, шанс искупить свою вину перед Родиной. На гауптвахту ты обязательно поедешь и отбудешь по полной мере трое суток. Считай, что наказание отсрочено на неделю. А сейчас – марш выполнять свои служебные обязанности! И не надейся, что я забуду!
– Ладно, товарищ лейтенант, хоть так, и то хлеб… – Бабаев морщился, оценивал перспективы. Потом опомнился, вскочил, приняв стойку: – Разрешите идти?
– Ты еще здесь?
Павел вернулся на пост со смешанными чувствами – ладно, он еще сделает из этого тунеядца отличного солдата! Никаких происшествий за время его отсутствия не было.
А через час началось! В 10.30 утра пост наблюдения доложил: на китайской стороне отмечена активность. Группы вооруженных лиц переправляются по протоке на остров Атаманский! Они разбиваются на две группы: первая в количестве примерно 18–20 человек занимает остров, преодолевает его северную часть, покрытую растительностью, выходит на открытое пространство. Это солдаты регулярного подразделения НОАК – маскхалатов нет, но одеты по форме – бушлаты, ушанки, утепленные штаны, вооружены стрелковым оружием. Есть ручные гранатометы и пара переносных пулеметов Калашникова.
Вторая группа – более многочисленная, но на вид без оружия – обогнула остров с запада и в данный момент находится на льду примерно в пятидесяти метрах от высокого западного берега острова!
Как-то сухо стало в горле. Павел немедленно доложил по инстанции. Советских пограничников этим утром на острове не было – дважды за ночь патрули курсировали вдоль южного берега, подчиняясь приказу: на остров – ни ногой. Патрули ушли, прибыли чужаки – и явно не на праздную прогулку…
Примчался взволнованный капитан Стрельцов, полез с биноклем на наблюдательный пункт. День был практически ясный, солнце пряталось за разреженной облачной дымкой.
К западу от острова виднелись фигурки людей. Они ничего не делали, просто блуждали по ограниченному пространству. На острове тоже присутствовали люди. Они демонстративно показывали себя, ходили взад-вперед.
– Застава, в ружье! – скомандовал Стрельцов.
– Товарищ капитан, а как же я? – растерянно бормотал Котов. – Может, оставим дежурить кого-нибудь другого – старшину Фролова, например…
– Отставить, Котов! – отрезал Стрельцов. – Ваше место здесь, несите службу, принимайте донесения и координируйте действия. Справимся без вас – не впервой. Вы все поняли? Пост не покидать. Лейтенанта Орехова ко мне!
Уже спешил, дожевывая на ходу, командир первого взвода. Бежали солдаты с «АК-47», строились в защищенной от неприятельских глаз ложбине. Спешил оперативник Особого отдела Буевич и сопровождающий его кинооператор Петровский. У последнего на груди висел фотоаппарат в футляре, по бедру стучала зачехленная кинокамера. Рычал автотранспорт. Отправлять на разбирательства все силы было неразумно.
В 10.45 на перехват нарушителей выступила тревожная группа в количестве двадцати пяти человек – на бронетранспортере и «газике». Состав группы был смешанный – два офицера, бойцы 1-го и 4-го взводов. Прикрывать с тыла должны были 12 солдат во главе с сержантом Покровским. Но все не слава богу! Грузовик «ГАЗ-63» встал, не доехав до реки. Пришлось задержаться – шофер полез под капот ликвидировать неисправность с приводным ремнем, солдаты галдели в кузове. Покровский костерил водителя, тот оправдывался – с вечера все работало, что поделаешь, техника не новая. За три минуты он все исправит…
Именно эта поломка, как выяснилось позже, и спасла жизнь бойцам Покровского. Но об этом тогда никто не подозревал.
Тревожная группа достигла середины реки. Стрельцов приказал остановиться. Солдаты спрыгивали с брони, выбирались из салона «газика», куда набились как сельди в бочку.
– Слушай мою команду! – гремел над рекой командирский голос начальника заставы. – Петровский, Буевич, сержант Дубровин и шестеро солдат – со мной! Лейтенант Орехов, сержант Сычев и все остальные – на остров вытеснять нарушителей! Оружие применять только в крайнем случае! Где Покровский с его людьми, мать их? – он всматривался в очертания советского берега, но там никого не было.
– У них, кажется, машина сломалась, товарищ капитан, – сказал Сычев. – Я слышал, как Покровский матерился. Отремонтируют – догонят. А нет, так пешком прибегут.
– Безобразие! – ругнулся Стрельцов. – Почему за техникой не следите? Что за безалаберность, черт возьми! Ладно, пошли. Эй, в броне! – крикнул он высунувшемуся из люка командиру экипажа: – Приготовиться, огонь открывать только по команде!
– Есть, товарищ капитан!
Группа из тринадцати человек с Ореховым и Сычевым двинулась к острову, растягиваясь в цепочку. Автоматы не снимали, шли уверенно. Стрельцов на глазок оценил расстояние до юго-западной оконечности острова – метров шестьсот.
Нарушители продолжали стоять на льду. Кто-то курил, кто-то подпрыгивал, спасаясь от холода. Китайцы вели себя беззаботно – этакие странные «народные гулянья». Все это сильно настораживало. Обычная провокация?
– Буевич, Дубровин, за мной, – приказал Стрельцов. – Остальным держаться сзади, дистанция – тридцать метров.
Он пошел навстречу китайцам, делая отмашку правой рукой. На поясе покачивалась кобура с «макаровым» – очень не хотелось пускать его в дело. Сержант и Буевич отстали на полкорпуса, тяжело дышали, но пока помалкивали.
Кучка нарушителей приближалась. Стрельцов обернулся. Пограничники послушно держались сзади, угрюмо разглядывали китайцев. Оператор Петровский фотографировал на ходу: сделал несколько снимков «Зорким», закрыл футляр фотоаппарата, потянулся за кинокамерой.
До нарушителей оставалось несколько метров. Только сейчас Стрельцов заметил, что они волнуются – какие-то дерганые, стоят, кусают губы. Оружия вроде нет, но кто их знает? Китайцы переглядывались, криво ухмылялись. Рослый малый – по манерам старший – стал стягивать перчатки, потом передумал, надел обратно.
Капитан подал знак сопровождающим: на месте. Сам отправился дальше и спустя минуту уже находился в гуще нарушителей.
– Вы пересекли границу Союза Советских Социалистических Республик! – ровным голосом объявил Стрельцов. – Немедленно покиньте нашу территорию! В противном случае мы будем вынуждены принять меры!
По ухмылке старшего можно было догадаться – тот его понимает. Молодчик переглянулся с товарищами, бросил что-то непереводимое. Китайцы засмеялись – ох, уж эти русские со своей старой песней.
Стрельцов покосился через плечо. Буевич и Дубровин отстали на несколько метров – напряженные, готовые среагировать. Автоматчики в полушубках рассыпались сзади в пятидесяти метрах, неторопливо приближались. Какого черта? Он же сказал держать дистанцию!
Китайцы стали пятиться, выкрикивать оскорбления. Неприятный тип с глазами-щелочками и оспинами на щеках гримасничал, как шут, помогая себе растопыренными пальцами. Они отошли метров на пятнадцать и снова встали. Словно издевались.
Группа шла за ними, и в какой-то миг Стрельцов сообразил, что они уже на западе от острова, справа – высокий берег с деревьями и сложным рельефом, коса на юго-западной оконечности остается за спиной. Их уже не видят с БТРа, не видят и люди Орехова, подошедшие к острову с южной стороны. «Заманивают? – мелькнула тревожная мысль. – Но зачем?»
И снова вокруг одни китайцы. Они неприкаянно болтались, нервно хихикали. Стрельцов посмотрел зачем-то на часы. Несколько минут двенадцатого. И вдруг старший поднял вверх правую руку, сдавленно выкрикнул короткую фразу. Подчиненные застыли на мгновение – и всей толпой пустились бегом к своему берегу! Несколько секунд – и они уже откатились на приличную дистанцию.
А берег острова вдруг ожил, зашевелились фигуры, ударили ручные пулеметы! Китайцы молчали до последнего, заманивая пограничников в ловушку. Еще до рассвета большая группа солдат НОАК переправилась в режиме полной тишины на остров, окопалась за высоким валом на западном берегу. Китайцы лежали на соломенных циновках, терпели холод, ждали…
Все произошло мгновенно, никто не успел среагировать. Бешенство обуяло капитана Стрельцова, он понял, что сейчас произойдет. Страха смерти не было – гнев, обида, что их заманили в засаду. Он начал судорожно расстегивать кобуру, но град свинца уже сметал все на своем пути!
Жгучая боль в груди – не продохнуть, два неровных шага… Он повалился навзничь, раскинув руки. И уже не видел, как корчится, схватившись за живот, оперативник Буевич, оседая на землю; как кричит благим матом сержант Дубровин, стряхивает с плеча автомат, передергивает затвор. Даже раненный в бедро, упав на колено, он пытался направить «АК» на врагов, нажать на спусковой крючок. Пули порвали полушубок, опрокинули сержанта на лед.
Фотограф Петровский до последнего момента вел съемку кинокамерой. Оторвался от видоискателя лишь в тот момент, когда разра-зилась стрельба. Взгляд заметался, он отпрянул. Очередь пропорола оператора. Он даже не понял, что произошло, смерть была мгновенной. Петровский повалился ничком, закрыв своим телом фотоаппарат, облаченный в футляр. Включенная кинокамера выскользнула из руки, запрыгала по льду.