В центральной части острова громыхала пальба – группа Орехова попала в засаду. За кустами было плохо видно, что там происходит.
На западной стороне, куда ушла группа капитана Стрельцова, все уже кончилось, на льду виднелись несколько распростертых тел, среди них метались китайские солдаты – плохо различимые, юркие, как тараканы.
– Е-мое, что творится… – корчился, как от зубной боли, Черемшин. – Юрка, это что же… война?
– Мужики, чего стоим? Там наших убивают! – вопил Глобыш.
– Всем вперед, рассыпаться! – скомандовал сержант Покровский. – Берегитесь мин! Ориентир – подбитая техника, там залегаем!
Минометный обстрел потихоньку слабел. Но разразился с новой силой, когда тринадцать человек выбежали на лед. Толком пристреляться китайские минометчики не успели, мины взрывались где попало, не причиняя вреда. Но приходилось остерегаться участков, где мины пробили лед.
Рядовой Шагдаров тащил громоздкий пулемет Калашникова. Рядом с ним семенил Модяну, волоча мешок с коробчатыми магазинами. Эти двое отстали – ноша, хоть и своя, тянула к земле.
Члены экипажа подбитого бронетранспортера уже не бежали навстречу. Обнаружив подмогу, залегли, ждали своих. Эти ребята в утепленных комбинезонах были вооружены автоматами «АКС» со складными прикладами. Трое – тоже неплохо. Поднялись, когда пограничники проносились мимо, присоединились к ним.
Минометный обстрел прекратился, возможно, у китайцев закончились боеприпасы. Пограничники залегли на льду, несколько человек пристроились за развалившимся «газиком», остальных прикрыл БТР.
Покровский всматривался в очертания острова, кусал губы. Ответственность – дикая, никогда еще двадцатилетнему сержанту не доводилось взваливать на себя такой груз. Подкреплений ждать бесполезно, они сами – подкрепление! Сердце сжималось, сомнительно, что на острове кто-то выжил, а ведь там – начальник заставы, комвзвода Орехов, сержант Сычев, ребята из своего четвертого взвода… Лучше не думать, что с ними произошло.
– Сержант, что делать? – орал из-за «газика» Глобыш. – Идти надо, своих выручать!
Покровский лихорадочно размышлял. Их шестнадцать человек, считая экипаж, а китайцев на острове, судя по плотности огня, – раз в десять больше. Людей терять нельзя, но и задачу по охране государственной границы следует выполнить!
Китайцы сами подсказали решение – высыпали из кустов на юго-западной стороне Атаманского, стали пробираться вдоль берега к центральной части острова. Там кто-то оборонялся, стрельба не стихала, а эта группа, очевидно, планировала зайти с тыла.
– Прицельно по врагу – огонь! – скомандовал Покровский. Дистанция – метров двести, для «калашникова» – в самый раз. Ударили дружно, заработал пулемет Шагдарова.
Китайцы заметались, кто-то кинулся на обрыв, другие искали укрытие в складках местности у воды. Пулемет выбивал из обрыва пласты глины, взрывал кустарник. Повалились несколько неприятельских солдат, один из раненых выпал на лед, вертелся на нем, выделывая сложные кульбиты. Остальные лихорадочно искали укрытия, огрызались беспорядочным огнем.
Пограничники стреляли прицельно, выискивая мишени. Это был эффективный огонь – потери противника были ощутимыми. Китайцы не выдержали, побежали – одни выкатывались на обрыв, другие припустили обратно по кромке острова. Им навстречу лезла очередная группа – еще непуганые, исполненные энтузиазма.
Шагдаров развернул пулемет, прошелся длинной очередью. Китайцы падали, как кегли, выжившие кинулись обратно под защиту спасительных деревьев.
– Как яблоню трясем! – злобно смеялся Шагдаров.
– Перебежками – вперед! – скомандовал Покровский. – Шагдаров, остаешься, прикрываешь огнем! Чтобы ни одна тварь там не высунулась! Потом догонишь! Модяну, помоги ему!
Четырнадцать человек пустились вприпрыжку. Только в ногах спасение! За спиной утробно рокотал пулемет. Пограничники бежали, пригнувшись, огибали полыньи, берегли дыхание. Все четырнадцать достигли острова. Шевельнулось что-то на обрыве, выскочил китаец в фуфайке, замахнулся гранатой. Покровский снял его короткой очередью. Китаец упал, выронив «РГД», она растерзала его на клочки уже мертвого, создала неплохую дымовую завесу.
– Закрепиться на плацдарме! – прогремел зычный голос сержанта. – Держать оборону! Дальше обрыва – ни ногой! Двое – на левый фланг, и чтобы никто там не прошел!
У Орехова, похоже, никого не осталось (включая самого Орехова), бой на острове уже прекратился. По пустырю метались отдельные фигурки – кто-то в ватниках, другие – в маскхалатах.
Выдвижение группы Покровского стало неожиданностью, противник не сразу принял меры. Закреплять успех нужно было незамедлительно. Бойцы выдавливали углубления в обрыве, пробивали амбразуры в мерзлом дерне. Двое бойцов залегли на левом фланге за камнями – оттуда просматривался юго-западный мыс, чернели фигурки мертвых китайских солдат. Их было много, не меньше полутора десятков.
Сзади простуженно закашляли, подбежали Шагдаров с Модяну. Первый был выносливый парень, злая улыбка цвела на широкой, как блин, физиономии. Он вскарабкался на обрыв, используя как костыль приклад пулемета.
– Слышь, сержант, три магазина осталось, – доложил он, – не так уж много.
– Ты ложись, не стесняйся, – откатился Лапшин, освобождая место для пулеметного гнезда.
Шагдаров тут же принялся устраиваться, громоздил тяжелую конструкцию. Споткнулся Модяну, выбираясь на обрыв. Вещмешок с душераздирающим бренчанием покатился по откосу.
– Ну, ты, Маша с Уралмаша! – закричал Лапшин, бросаясь поднимать товарища. Оба ругались, теряли равновесие, падали.
– Хватит! – прикрикнул Покровский. – Сейчас пойдут! Радуйтесь, если артподготовку проводить не будут!
Минометы помалкивали. Видать, действительно выкинули весь запас. Но это временное явление. Накроют – мало не покажется.
Сержант Покровский всматривался в пространство до боли в глазах. Противник не стрелял. Заросли растительности на северной и западной стороне острова – в них-то прятался и накапливался враг. В северо-восточной стороне – дощатые постройки, там возились несколько человек. По центру голое место – хотя и не совсем голое, там хватало канав в мерзлой земле.
Выделялись светлые пятна – полушубки погибших советских пограничников. Все были мертвы, тела сильно разбросало. Лузин, Филипчук, лейтенант Орехов, изорванный в клочья сержант Сычев, солдаты первого взвода… Бойцы отворачивались, скрипели зубами. Мертвых китайцев тоже хватало – но все же не столько, сколько хотелось бы…
Атака была внезапной. Сначала ударили ручные гранатометы. Гранаты взрывались с недолетом. Одна перелетела через головы пограничников, четко вписалась в уже имеющуюся на реке «воронку». А еще говорят, что снаряд дважды в одну точку не попадает…
Потом заговорил крупнокалиберный пулемет, рвал остатки кустарника на обрыве, «шлифовал» неровности пространства. Пограничники не высовывались.
Потом обстрел прекратился, и через пустырь повалила толпа! Их было сотни полторы – усиленная, полностью укомплектованная пехотная рота! Толпа ощетинилась штыками самозарядных советских карабинов, неслась, как камень с горы! А из кустов вываливались другие, присоединялись к атакующим. Психологический эффект был налицо. Пограничники застыли, с ужасом взирая на узкоглазые лица, на раскрытые рты, орущие что-то непотребное. Но никто не дрогнул, не побежал к реке. Лежали, сжавшись, ждали команды.
– Это что, конец света? – жалобно пробормотал рядовой Лупенко.
– Черта с два! – воскликнул Покровский. – Просто год, богатый на саранчу! Что, пацаны, боимся, когда страшно? – он захохотал страшным, ненастоящим смехом. – Огонь! Вали эту мерзоту!
И снова загуляли свинцовые вихри. Пограничники припадали к прицелам, стреляли короткими очередями, понимая, что с таким количеством патронов долго не продержатся. Зато Шагдаров в эту нелегкую минуту оттянулся за всех! Уперся носками в склон, припал к прицелу, поливал свинцом, охватывая широкий сектор, чтобы всем досталось.
Китайцы не добежали до позиции метров пятьдесят, когда их накрыл огненный вал. Они валились гроздьями, надрывно кричали, выжившие стреляли на бегу, но тут же спотыкались, падали. Первые ряды выкосило почти полностью.
Шагдаров помогал себе зычным горловым криком, ну, точно – шаман за работой! Пот катился со лба, глаза блестели. Кто-то еще бежал, он косил их, сбивал, словно групповые мишени на стрельбище, но китайцы не кончались, снова лезли, орали – луженые глотки.
– Да откуда их столько? – стонал Модяну, держа наготове коробчатый магазин.
– Подумаешь, миллиард какой-то! – злобно смеялся Шагдаров, откинулся, переводя дыхание. – Рома, вставляй коробку, не спать! – и через несколько секунд снова давил на гашетку, валил тех, кто пробился на недопустимо близкое расстояние.
Китайцы не выдержали, припустили обратно, в кусты, а в спины им летел смертоносный вихрь.
Голое пространство покрылось мертвыми телами. Стонали раненые. Со стороны построек ударил станковый гранатомет. Несколько гранат взорвались в угрожающей близости. Кто-то вскрикнул, сполз с береговой насыпи. Шагдаров развернул ствол, принялся поливать окрестности строений, снова радостно засмеялся. Стреляли слева – бойцы на фланге отгоняли китайцев, пытающихся пройти берегом. Места для маневра там практически не было – разве что выбежать на реку. Попытка атаки захлебнулась – уцелевшие солдаты НОАК торопливо скрылись в кустах.
– А ты смелый парень, Алтын-Шагай… – выдохнул Покровский, откидываясь на холодную глину.
– Боюсь быть трусом, сержант, – оскалился Шагдаров.
– Слушайте, они ведь одеты почти как мы, вооружены так же, что за дела? – приподнял голову белый как мел Черемшин. – У меня уже в башке все перепуталось, красные звезды в глазах скачут…
– А ты бей по узкоглазым, не ошибешься, – подсказал Лапшин.
– Я тебе дам, по узкоглазым… – встрепенулся бурят Шагдаров, и все лежащие поблизости грохнули от смеха.
Покровский приподнял голову. Над полем боя зависло облако порохового дыма. Ветра в этот день почти не было, едкая гарь щипала нос, лезла в горло. Работали рвотные рефлексы.