Мартин расплатился картой, Яна взяла чек со стола и вышла с ним на улицу.
— Я воспользуюсь твоим предложением и отвезу заболевших к тебе в санаторий. Да и сама отдохну…
— Я рад.
— А тебя больше не зову. Понятно, что тебе будет чем заняться. Какой интересный счет, не находишь? Ну-ка, что тут написано на обратной стороне? «Вика (брюнетка) номер телефона, Полина (блондинка стрижка) телефон, Иринка (полненькая)». Как мило! Телефон… и еще два телефона. Думаю, что весь столик тех молоденьких студенток прислал тебе этот подарок. Какой сложный выбор!
Мартин рассмеялся.
— Яна, ты уже не раз видела, как девушки и женщины передают мне в ресторанах свои координаты. Ты должна была к этому привыкнуть. Или тебя смутило, что сейчас это была групповая акция? Но я даже не смотрел в их сторону! И этот чек взяла ты, я никогда не беру никаких телефонов, ну ты же знаешь!
Яна посмотрела в его темные лучистые глаза, опустила взгляд на губы и ощутила жуткий голод любви.
— Меня многое смущает в наших отношениях… в последнее время. Провожать меня не надо. Досвидос! — Яна вырвала из его рук чек с телефонами, который сама же ему и подсунула, скомкала и бросила в урну.
Резко развернувшись на каблуках, она побежала прочь от Мартина. Яна очень хорошо помнила, что плакала всю дорогу. Она не ожидала, что он откажется поехать с ней на море. Мартин больше ее не хотел, он ее разлюбил!
Яна вздрогнула, возвращаясь из своих мыслей в действительность, и затуманенными глазами посмотрела на Георга с Асей.
— Завтра мы всей честной компанией вылетаем на частном самолете Мартина в его же санаторий на море.
— Ого! И он с вами? Все налаживается? — спросил художник.
— Нет, он мне отказал в очередной раз! Кинул так с барского плеча: мол, бесплатно можешь пожить со своими психами, и подлечить нервишки всем троим тоже будет к месту, — ответила Яна, сжимая кулачки.
— Надо выпить, — засуетился Георгий.
Ася же только грустно покачала головой.
— Оскорбил меня, унизил, — продолжала Яна.
— Насколько я понял, тебя никто не оскорблял. Вы, женщины, тысячи раз отказываете мужчинам, и это ничего не значит. Это нормально, это даже хорошо. А вот стоит один раз мужчине отказать хоть в чем-то, хоть один раз, так сразу же истерика, обиды. «Он меня бросил! Он меня предал! Он меня не хочет! Он плохой! Он еще пожалеет!» — передразнил каких-то гипотетических женщин Георг визгливым голосом и кривлянием. — Разве же это правильно и честно, девочки? Отказал. Имел право. Ничем не оскорбил. Тем более, завален работой, которую Яна же и подкинула. Помог и здесь, как говорится, предложил полное обеспечение на отдыхе. Телефоны у студенток не просил, сами дали. Что еще надо?!
— Тебе женщин не понять, — строго посмотрела на него Ася. — Давайте лучше выпьем за отпуск Яны! Уже завтра она летит к солнцу, к морю! Правда, в такой компании… Что-то я переживаю за тебя, — с тревогой посмотрела она на подругу.
Яна уже и не скрывала слез.
— Что я там буду делать без него?
— Дышать свежим, лечебным воздухом.
— Я и дышать без него не могу, — вздохнула Яна и подняла бокал. — Ладно, уговорили. За отпуск!
Глава вторая
— Что ты вьешься, что ты вьешься над моею головой, — затянул Иван Демидович, глядя в иллюминатор взлетевшего самолета.
Это был высокий крупный мужчина с большой головой и копной волос неизвестно какого от природы цвета, потому что всю жизнь Иван красился в черный, пребывая в амплуа рокового брюнета. Выразительный нос, крупные губы и большие карие глаза соответствовали этому образу.
— Вентилятор крутится или турбина, — подал голос второй пассажир. Это был Витольд Леонидович, очень талантливый патологоанатом и судмедэксперт из Питера.
Вороны не должны туда попасть. Из-за птиц возможна авиакатастрофа, — обеспокоенно заметил Иван.
— Нельзя на борту самолета говорить о катастрофе, в некоторых странах за это даже может наступить уголовная ответственность, — сказал ему Витольд. — Слово «бомба» на борту тоже нельзя произносить, — добавил он, не понимая, что именно его он и говорит.
— А как же «секс-бомба»? Вон у нас есть с собой — Яна! — хохотнул Иван Демидович.
Яна Карловна Цветкова сидела на удобном диванчике и хмуро смотрела в их сторону. «Неужели с этими людьми я должна буду провести свой отпуск?» — только об этом думала Яна, и такая ужасная перспектива приводила ее в дрожь.
Одета она была в ультракороткое платье телесного цвета с золотым отливом и золотой цепочкой на талии. На ногах у нее были кремовые сабо на высокой платформе из древесины, фирма-производитель гарантировала, что это баобаб. Она заплела волосы в красивую боковую косу, которая свисала спереди ниже талии, укладываясь кончиком на стройные бедра. Дополняли образ красные ногти, красная помада и… красные глаза. Георг и Ася сделали свое «черное дело»: проводы в отпуск превратились в банальную попойку.
На узких запястьях Яны болтались золотые браслеты, а в ушах висели огромные серьги-кольца, тоже из золота.
Яна с изумлением вдруг обнаружила, что впервые при взлете самолета, да еще и частного, она не выпила вообще ни глотка спиртного, так ей было плохо со вчерашнего дня.
Наоборот, Яну посетила одна шальная мысль: чем выше поднимается самолет, тем воздух должен быть чище и лучше, и ей, наверное, будет легче дышать и, быть может, пройдет головная боль. Но легче не становилось. На ум приходили другие шальные мысли.
«А не закрутить ли мне курортный роман в его пансионате? Если уж Мартин дал добро, отпустил… сам не хочет быть со мной… Решено! Выберу самого красивого мужчину. Ну хорошо, не самого, кто же сравнится с ним? Тогда того, кто на втором месте. И закручу роман! Лучшее средство от депрессии. Хорошо, что со мной летят эти два дурня. Иван будет пить, Витольд — философствовать, а я наконец-таки пущусь во все тяжкие. К чему это я? Ах, да! Хорошо, что Ася с нами не летит, весь мозг бы мне сейчас проклевала, что я наделаю глупостей, что это мне не поможет, что только хуже будет. Знаю я ее!»
— Ты что так смотришь на нас, Клеопатра? — спросил ее Витольд Леонидович.
Она не обращала внимания на его выпады, так как в последнее время Витольд был очень странный и периодически выражал свои мысли не менее странно, иногда даже не связано.
— Оцениваю ущерб, который вы можете нанести санаторию. Или себе, — ответила Яна.
Иван Демидович хохотнул.
— Я понимаю, о чем она говорит. Только я сейчас не в той форме, чтобы взорвать вулкан, если ты меня понимаешь. Я несколько выжат, как пакетик с чаем, чувствую себя корочкой от лимона. Хотя я, конечно, могу разойтись, если надо, — предложил Иван Демидович.
— Не надо! — качнула ногой Цветкова. — Держите себя в руках. Не в самолете!
— Надеюсь, что синьор Мартин Романович залил нам хорошее топливо? — вдруг спросил Витольд.
— А почему ты интересуешься? — удивился Иван Демидович.
— А что она ему устроила? Избила, обозвала! — поежился Витольд.
— Кого я там избила? Вы видели его массу и мою? Да моя бедная рука отлетала от его накаченных щек!
Я могла себе руку сломать! — возмутилась Цветкова.
— Бедненькая. Ручку чуть не сломала о такое красивое лицо! — притворно посочувствовал Иван.
— Да, лицо у Мартина очень интересное, волевое, как у гладиатора. Череп тоже будет интересный, что-то в крови у него там намешано, — сел на «любимого конька» Витольд Леонидович. — Викинги, итальянцы…
Яна закрыла глаза и вернулась на своей машине времени на несколько часов назад. Тогда она чувствовала себя еще хуже и была очень возбуждена после прощальной ночи, проведенной с Асей и Георгом. С утра она заехала за своими собратьями по отдыху, а по дороге в аэропорт не удержалась и попросила отвезти ее к дому Мартина. Доводы «не надо», «опоздаем», «ни к чему хорошему это не приведет», «ты не в том состоянии» на Яну не подействовали. А зря! Подъехав к дому, Яна стала кричать под окнами:
— Мартин! Слышишь меня?! Выходи! Выходи, разговор есть! Мартин!
После этого она выволокла из машины заспанного Ивана Демидовича и приказала ему:
— Свисти!
— Что?
— Свисти, говорю! — истерила Цветкова.
Иван Демидович издал какой-то художественный свист, словно под окна квартиры Мартина прилетел соловей. Услышав эти трели, Яна замолчала и с удивлением на него уставилась.
— Да не так! Свисти нормально! Как соловей-разбойник, чтобы его разбудить!
Иван перешел на протяжный, резкий свист уличного хулигана. Из окон выглянули несколько человек, но поскольку свистуны находились в культурной столице, никто не вылил на них помои и даже не выругался матом. Покачали головой, посмотрели осуждающим взглядом, спросили вежливо:
— Чего шумим? Кого надо?
Ни Мартина, ни его матери Стефании Сергеевны среди выглянувших людей не было.
Мартин вышел к ним сам — с взлохмаченными волосами, в пижамных брюках темно-серого цвета и наспех накинутой черной рубашке, которую он не успел застегнуть.
Сердце Яны защемило, она-то знала, что он любит так спать — в пижамных брюках и с голым торсом.
— Яна, чего шумим? — вполне миролюбиво спросил он, пытаясь даже улыбнуться. — Привет, друзья.
Яну при его виде, как назло, повело в сторону, вероятно, из-за того, что она долго смотрела вверх. Витольд Леонидович успел ее подхватить.
— Тише, тише…
— О… я вижу, Яна, ты слегка… Что у вас было? Мальчишник или девичник? — спросил Мартин, улыбаясь уже шире и застегивая рубашку на одну среднюю пуговицу. — Или вечеринка?
— Вечеринка, — кивнула Яна. Она пыталась совладать с косой, закинув ее за спину, и не сразу сообразила, что заплела такую прическу, что коса может висеть только сбоку на грудь и ниже талии. — Вечеринка, которая сейчас плавно перешла в похороны и поминки.
— Чьи? — спросил Мартин, пожирая глазами ее всю.
— Твои! — с пол-оборота завелась Яна. — И я сразу же говорю тебе, что — да, я пришла поссориться! Ты отказался быть со мной из-за того, что у меня, возможно, денег стало больше, чем у тебя? Это причина?! Серьезно? Или это был удобный предлог, чтобы свалить?! — Яна что есть силы влепила ему пощечину.