— Браво, так и сделаем! Молодец, Пьетро!
С шумом и криками, сверкая глазами, две толпы направились в противоположные стороны по словно вымершим улицам Флоренции…
Как в большинстве домов города, в доме Данте тоже царила атмосфера гнетущего страха. Трое старших детей, только что наевшиеся пшенной каши, не могли понять, почему их не выпускают сегодня на улицы и даже во двор. Мать тоже ничего им не говорит, опасаясь, что дети могут разболтать в неподходящем месте то, что услышали дома, а это навлечет беду на всю семью. Донна Джемма и так давно знает, что ее мужу грозит величайшая опасность, и, кормя маленькую Беатриче, рассказывает Данте:
— Вчера мне приснился тяжелый сон. Какие-то дикие рожи скалились при виде меня. Вдруг я узнала своего двоюродного брата Корсо с тройной папской короной на голове[49]. Неожиданно из короны вырвалось жаркое пламя, которое сначала поглотило тебя, а затем стало подбираться ко мне. Я закричала что было сил и проснулась в страхе.
— Я слышал твои крики, милая Джемма, отер тебе пот со лба и успокоил, пока ты вновь не забылась сном.
— Ты тоже веришь, Данте, что этот сон что-то означает?
— О да, — согласился муж, — но твои сны только подтверждают мне то, что я и сам знаю. От папской короны мне грозит беда — и вот Бонифаций натравил на белых именно Корсо. Впрочем, и другие люди замечают признаки надвигающегося несчастья. В народе говорят, что появилась комета в виде большого креста из белого пара, которая движется к созвездию Марса. Сам я этого небесного явления не видел, но мне кажется, что кто-то преувеличивает свое значение, считая, будто бы его мелкую судьбу определяют звезды. И все же — я часто убеждался в этом — из Царства Вечности тянутся к нашим земным событиям какие-то таинственные нити, управляющие ими…
Джемма не удержалась и глубоко вздохнула. Ее мысли уже вернулись из сферы непостижимого к земной действительности, и, пристраивая свою младшенькую на полу, чтобы занять ее какой-нибудь игрой, она как бы между прочим спросила:
— А ты заметил, что в последнее время все больше людей не желают знать нас?
— Еще бы, дорогая, — печально улыбнулся в ответ Данте. — Когда я иду по улице, многие из бывших знакомых и друзей отворачиваются. Другие хоть и здороваются, но с каким-то отчужденным выражением лица, будто желая сказать: как это ты продолжаешь спокойно разгуливать по улицам Флоренции, разве ты не знаешь, что над твоей головой уже занесен меч?
— Это благодарность за то, что ты так энергично вступался за своих сограждан! Я не раз тебя предостерегала, но ты и слушать меня не хотел!
— Дорогая Джемма, я должен следовать тем путем, какой указывает мне совесть. Кто как гражданин свободного государства призван заботиться о благе своих земляков, тот должен быть стойким, как башня, и без колебаний исполнять свой долг, что бы за этим ни последовало. Мы — в руке Божьей, даже если нам вместе придется вкушать хлеб чужбины, изгнания!
Измученная женщина громко всхлипнула и бросилась на шею мужу. Данте ласково гладил ее темные, кое-где уже тронутые сединой волосы. В горле у него стоял комок. О, как тяжело, как безмерно тяжело ожидать суровых ударов судьбы, не имея возможности оградить от несчастий хотя бы жену и детей!
Но как бы ни было тяжело на душе, как бы ни разрывалось сердце от полнейшей безысходности впереди, главной задачей мужа стало как-то утешить испуганную подругу жизни и ободрить ее.
— Не падай духом, Джемма, — сказал Данте, и в словах его слышалась безграничная доброта, — положись на Бога, который никогда нас не оставит! Недолго уже осталось ждать, этот принц снова уберется прочь — вести войну в Сицилии, и тогда наши враги лишатся поддержки. Когда ветер налетает на крону дерева, она наклоняется и дает ему возможность разгуляться в полную силу, но стоит ему стихнуть, листва опять возвращается на прежнее место сама собой. Точно так же и люди. Они тоже склоняются — подчас даже охотнее, чем листва на деревьях, — перед яростью тирана, но, как только Повелитель ветров положит конец этому неистовству, люди сразу распрямляют согнутые спины и вспоминают о собственной силе.
Проникновенные слова мужа принесли донне Джемме некоторое, пусть и слабое, но утешение. В это время с улицы донесся ужасный крик, потом послышался пронзительный женский голос: «Помогите! На помощь!» Грубый мужской хохот не оставил сомнений в том, что происходило внизу… Дворовый пес заливался яростным лаем.
— О Господи, — побледнев, прошептала Джемма, — теперь они снова принялись насиловать беззащитных женщин! Нет, Данте, вниз лучше не смотри! Дети, дети! Я буду молиться…
Хозяин дома тоже побледнел. Он тихо произнес:
— Теперь он охватил и нас, этот черный ужас!
В это время из соседней комнаты показались, оторвавшись от другой игры, Пьетро и Якопо. Их сестричка Антония продолжала заниматься своими куклами.
— Отец, матушка, вы слышали? Кто это там так кричал?
— Подойдите сюда вы оба… нет, нет, не к окну!
— Почему не к окну, мама?
— Там внизу злые люди — они могут выпустить в вас стрелу!
— Но почему? Ведь мы не сделали им ничего плохого!
Данте спохватился, что не видит молоденькой служанки.
— А где Мария? Куда она делась?
— Около часа назад мать забрала ее отсюда — у нас якобы слишком опасно… — пояснила Джемма.
Данте горько улыбнулся:
— Они все опасаются погибнуть по моей вине.
Шум на улице прекратился, но теперь слышатся шаги людей, поднимающихся по лестнице… Каждую минуту ждешь, что в двери ворвется неизвестная, страшная сила.
Дети испуганно смотрят на лица родителей. Поспешным движением Джемма хватает мужа за руки.
Данте пытается утешить:
— Спокойно, спокойно!
Жена наконец-то окончательно приходит в себя.
— Ну, вот он и попался, этот проклятый главарь белых, враг Папы! — Высокий молодой человек отважного вида с вызовом произнес эти слова, войдя в комнату.
За ним ввалились его приятели. Широкополые шляпы с петушиными перьями продолжали украшать их головы. Выражались они громко и грубо. Чувствовалось, что им безразлично, что их примут за невоспитанных людей. Не напрасно же они были ярыми сторонниками и приспешниками самого Корсо Донати!
— Что вам угодно от меня, господа? — спокойно, уверенным тоном спросил Данте.
Пьетро Бордини был изумлен достойным поведением ненавистного Алигьери. Будь он здесь один, без своих приятелей, наверняка у него состоялся бы с хозяином дома весьма учтивый разговор. Но в окружении таких негодяев приходится разыгрывать из себя невежу.
— Что нам угодно? Мы намерены показать вам, проклятые белые, что вашей власти пришел конец. Теперь наступила расплата. Открывайте свои шкафы и сундуки, выкладывайте драгоценности!
Хозяйка дома, возмутившись до глубины души, воскликнула:
— Советую вам не вести себя слишком нагло! Мой двоюродный брат — сам Корсо Донати, и я непременно пожалуюсь ему на вас!
Оглушительный хохот был ей ответом:
— Ух, испугали! Да ваш муж, этот Алигьери, — враг черных, а это куда важнее ваших родственных связей с бароном!
Мужчины бесцеремонно распахнули шкаф и принялись в нем копаться.
При виде этого произвола в собственном доме, у Данте от бессилия сжимались кулаки, а в глазах у его жены выступили слезы.
Предводитель грабителей с издевкой утешал:
— Скажите спасибо, что мы не запалим ваш дом!
Над колыбелью маленькой Беатриче склонилось незнакомое, мрачное лицо, и малютка от страха зашлась криком. Мать взяла ее на руки.
— Тихо, тихо, малышка! Дядя не сделает тебе ничего плохого.
Мрачный человек — пожалуй, старше всех мародеров — был, казалось, немного тронут.
— У меня дома приблизительно такой же постреленок… Закрой ты рот, глупышка, я же ничего не делаю.
Глядя испуганными глазами на незнакомое угрюмое лицо в большой шляпе, ребенок раскричался еще больше.
Другие незваные гости спрашивали:
— Нет ли у вас чего пожрать?
Данте велел старшему сыну:
— Пьетро, проводи их в кухню!
Больше всего хозяин дома опасался за свои рукописи, хотя для этих недалеких, темных людей они и не представляли ни малейшей ценности. У него екнуло сердце, когда один из мародеров взял алебастровую фигурку, изображавшую Виргилия, а второй потянулся к висевшей на стене картине, написанной маслом.
— Оставьте мне эту картину, — взмолился Данте, — она написана Джотто[50]! Я дам вам взамен что-нибудь другое.
Юный мародер осклабился:
— Нет, я хочу именно эту, ее всегда можно продать за хорошую цену, а Джотто пусть напишет вам другую.
Из кухни показался один жующий с набитыми щеками.
— Ну, что там нашлось пожрать? — набросились на него остальные.
— Да ничего особенного, маисовые лепешки, курица, жареные каштаны.
— Принесите вина! — распорядился Пьетро Бордини.
Джемма между тем поручила маленькую Беатриче заботам старших братьев, которые, разумеется, сумели успокоить сестру. Хозяйка дома принесла две пузатые бутылки, поставила на стол стаканы и наполнила их до краев вином.
Предводитель мародеров по-рыцарски поднял свой стакан:
— За ваше здоровье и за здоровье вашего двоюродного брата Корсо Донати!
— Благодарю вас! За ваше здоровье!
— Ну, а ваш муж, что же, не хочет присоединиться к нашему тосту?
Данте ответил коротко:
— Я обычно не пью вино в этот час.
— Ну так выпейте!
— Пожалуйста, если вам угодно!
— Пьем за здоровье Корсо Донати!
Подумав некоторое время, Данте поднял свой стакан и провозгласил:
— Я пью за благо всех добрых граждан Флоренции!
— Я не согласен. Обычные добрые граждане — самые последние трусы!
Все с напряжением следили за спорщиками. Джемма незаметно сделала мужу знак уступить.
Неожиданно несколько человек, находившихся вблизи окон, всполошились: