– Где ты его нашел?
– Там, где ты оставила. У себя дома. На полу, в луже свиной крови. Ты все еще не хочешь ничего объяснить?
– Каро ничего объяснить не хочет! Она ведь сказала. – Слышу голос Энджела и с облегчением выдыхаю. Я правда не знаю, что ответить Дару.
– А ты всегда за нее решаешь? – моментально вскидывается Дар.
Я устало замечаю:
– Мне действительно нечего тебе сказать, Дар. Правда. Прости. Я уеду, и больше такого не повторится.
На миг мне кажется, что драки не избежать. Дар зол. Он всегда был взрывным, умел вывести на эмоции. Энджел обычно не агрессивен, но обязательно ответит, да и спровоцировать его можно. Но, как ни странно, Дар не раздувает скандал. Очень на него непохоже.
– Лучшее решение! И следи за этой идиоткой, – выплевывает он, обращаясь к Энджелу. – Она сумасшедшая. А сумасшедшая Каро опасна и для себя, и для окружающих.
Дар удаляется, а я с болью смотрю ему в спину. Я сотни раз представляла себе нашу встречу, но не думала, что окончательная точка окажется такой – с примесью постыдного безумства. Мне всегда казалось, что наш конец будет красивым. Даже та запятая, которую Дар поставил почти четыре года назад, была предпочтительнее вот такой постыдной встречи двух неблизких друг другу людей, которых раньше связывало что-то, о чем сейчас неловко вспоминать. Даже мое извинение вышло каким-то скомканным и нелепым. Сложно просить прощения за то, чего совершенно не помнишь.
– Каро? – тихо зовет меня Энджел.
Выдохнув, я поворачиваюсь, пытаясь сфокусировать на нем взгляд. Перед глазами плывет от застелившей все пелены слез.
– У тебя все нормально?
Выдыхаю, стараясь справиться с эмоциями или хотя бы со слезами. Второе даже получается.
– Я ночью вылила ведро свиной крови на пол дома своего бывшего и во всю эту красоту кинула свиное сердце, пронзенное ножом. А потом уснула на берегу океана. Нет, Энджел, у меня определенно не все нормально.
– Тсс-с… – Он подходит вплотную, прижимает меня к себе и гладит по волосам. – Не злись. Тебе не стоит раздражаться. Просто надо вернуться к приему лекарств. Вот и все. Пойдем в дом. Выпьешь зелье, полежишь, отдохнешь. Я буду рядом и не позволю произойти ничему плохому. Это просто кризис, с которым мы сможем справиться. Он не первый, просто сейчас обстоятельства…
Договорить не даю.
– Эндж, ты издеваешься? – Я выворачиваюсь из его объятий и пытаюсь уловить в его глазах хотя бы намек на иронию.
– То есть? – хмурится парень, но послушно разжимает руки, давая мне свободу.
– Я вчера начала пить зелье! Ты же сам мне предложил!
– Нет! – Энджел растерянно качает головой. – Нет, Каро. Я действительно предложил, но ты отказалась.
– Я пила вчера зелье, ты достал пузырек из сумки! – продолжаю спорить я, чувствуя, что начинаю сходить с ума. А может быть, уже сошла.
– Ну тихо… не нервничай. Сейчас во всем разберемся. – Энджел понимает, что я в состоянии, близком к истерике, и начинает разговаривать со мной как с ребенком. – Ну пойдем, посмотрим. Может быть, я перепутал? Ты помнишь, куда убрала пузырек?
– Я помню, что пила зелье в ванной. И там же его оставила.
– А я помню, что вернул пузырек обратно в сумку, и он не распакован. Я привозил только один пузырек. Ты брала с собой?
– Нет.
Мотаю головой, пытаясь скрыть дрожь в руках. Главное – успокоиться. Разобраться с чем-то в состоянии истерики не получится. Уверена, Эндж ошибается.
– Вот и отлично. – Он сдержанно улыбается, что заставляет меня нервничать сильнее. – Либо початый пузырек стоит в ванной, либо нераспакованный лежит в сумке. Мы сейчас все проверим. Пойдем.
Энджел обнимает меня за талию и увлекает за собой в дом. А я внутренне борюсь с паникой. Я уверена, что вечера пила зелье. Страшно подумать, что разум снова сыграл со мной злую шутку. Ведь если я начала принимать желаемое за действительное – это очень и очень плохо.
В холле Энджел идет к сумке и достает оттуда пузырек с зельем. Целый, закупоренный.
– Ты не пила вчера снадобье, Каро… – несколько виновато говорит он, словно в этом есть и его вина.
А у меня подкашиваются ноги. К горлу подкатывает тошнота. Сходить с ума страшно, потому что ты просто не можешь контролировать мир вокруг.
Я неверяще смотрю на зелье и не могу заставить себя протянуть руку, чтобы его взять. Мне кажется, пока я не ощутила материальность нераспечатанного пузырька, есть шанс отстоять свою версию событий.
Стремительно направляюсь в ванную комнату. Шарю между своей косметикой, за стаканчиком с зубными щетками, заглядываю в сумочку-косметичку. Но початого пузырька нет. Не желая сдаваться, заглядывая в мусорное ведро. Его не выносили. Влажные салфетки, коробочка из-под нового средства для умывания, лейкопластырь и… все.
– Каро, успокойся. Пузырек не открыт, ты просто забыла. Уснула слишком крепко.
Хочется разрыдаться, но я пытаюсь вспомнить, что я сильная, и сохранить остатки здравого смысла.
– Я слишком хорошо помню, как вчера пила из него…
– Бывает, иногда сознание играет с нами злую шутку. Просто ты увидела свое прошлое, и мозг отреагировал на него нехорошо. Когда мы вернемся домой, все наладится. Посетим специалиста, пройдешь реабилитацию… Все будет хорошо.
– Да, ты прав… все наладится, – говорю я, понимая, что не готова смириться и принять слова Энджела. Я не схожу с ума, верю, но спорить с Энджелом тоже неправильно. Это будет выглядеть совсем уж жалко. – Когда мы вернемся домой, все будет хорошо. Ты поменял день перемещения?
– Прости, солнышко… – Он смотрит на меня виновато. – Монарко слишком популярное направление. В ближайшую неделю это не сделать ни за какие деньги. Но мне обещали сообщить, как только появится свободное окно.
– Понятно, – глухо говорю я и прислоняюсь к стене. – Тогда, возможно, мне нужно найти нормального менталиста. Дар сказал, что у него есть кандидатура…
– Каро, серьезно? Ты хочешь доверить свое ментальное здоровье тому, кого сгоряча посоветовал твой бывший? Ну ты же разумная девочка? Давай дождемся возвращения в Горскейр. А пока… – Он протягивает мне пузырек. – Вот твое спасение на эту неделю. Мы постараемся сделать вид, будто ничего не произошло. Уверен, ты еще сможешь полюбить Монарко всей душой. А я не спущу с тебя глаз, чтобы мы каждый миг знали, что ты делаешь. Хорошо?
Я не уверена в этом, но киваю. Мне определенно нужно разобраться в том, что со мной и вокруг меня происходит. Вероятно, отсутствие возможности уехать из Монарко прямо сейчас – мой шанс что-то осознать. Главное – помнить свои поступки. И не создавать новую реальность у себя в голове.
Сегодня пью лекарство под чутким контролем Энджела. А чтобы не забыть, отмечаю это на висящем на стене календаре, обводя дату красным маркером. Это важный ритуал, который связывает два события одной реальности. Для верности фоткаю на магфон, хоть Энджел и говорит, что это лишнее. Но я так не считаю. Меня может спасти только тотальный контроль за собственной жизнью. И в этом я не могу положиться ни на кого, кроме себя.
Энджел приносит мне горячий чай, спрашивает, как я себя чувствую, а я понимаю, что внутри меня все переворачивается. В очередной раз. В то же время произошедшее меня словно отрезвляет. Я словно начинаю пробуждаться ото сна, в котором меня слишком сильно ограждали от реальности.
Я начинаю вспоминать, что в критической ситуации глупо рассчитывать на кого-то еще. Энджел слишком опекает меня. Я полагаюсь на его воспоминания, его слова… А это неправильно, если подозреваешь, что сходишь с ума. Мне приятна забота, но пора прекратить погружение в состояние комфортной беспомощности. Я не такая. Я привыкла жить иначе.
Этой ночью сплю хорошо, без сновидений, а с утра вижу на календаре отмеченное число, и меня немного отпускает. Сонно целую Энджела и уворачиваюсь от его объятий, потому что понимаю: хочется на пляж. Слушать шум волн, смотреть на море, а не дрыхнуть до обеда, как он любит. Не скажу, что я его не понимаю. Ему хватает бессонных ночей и вне отпуска. Но привыкла жить в режиме. Ранние подъемы для меня норма.
Сегодня я даже иду на пляж, где валяюсь на шезлонге и пытаюсь понять, что же меня гложет во всей этой ситуации. Что именно? Словно в происходящем есть какая-то нестыковка, которую я не могу уловить.
Кажется, что все логично. После второго маньяка, который за мной охотился, после смерти Кита мой мозг не выдержал, именно это мне говорил менталист. Сны такие реалистичные, что в них я способна навредить себе или окружающим – это специфика моего дара, который оборачивается против меня.
Сумасшествие – бич менталистов. Наша магия специфическая, мы умеем воздействовать на сознание. Если наше собственное оказывается нестабильным, магия начинает разрушать его сильнее, убивая остатки разума. Опасное состояние.
Я думала, процесс, который начался очень неожиданно для меня, удалось купировать. Но встреча с Даром в Монарко спровоцировала новый мощный виток развития заболевания. Иначе мое поведение не объяснить.
Только вот… и такое объяснение меня, признаться, не устраивает. Я не верю в это. Я всегда была сильной, иначе не смогла бы выжить. Да, я расстроилась из-за Дара, но… не настолько сильно, чтобы отомстить ему таким странным способом. А значит, мне нужно стороннее мнение о моем состоянии. Вдруг это кто-то подстроил? Кто-то, кому известна наша с Даром история.
Только я никак не могу понять, кому это, в принципе, нужно, и этот факт играет против моей стройной теории. Так что пока рано рассказывать Энджелу о том, что хочу сделать. Для того чтобы держать ситуацию под контролем, мне надо снова стать самостоятельной.
Смотрю на дом, в котором все еще спит Энджел, и понимаю, что сейчас самое время нанести один визит. Вряд ли меня будет ждать теплый прием, но как-нибудь я это переживу.
Забегаю в дом, натягиваю прямо поверх купальника легкое платье и выхожу, тщательно прикрыв за собой дверь. Если повезет, Энджел даже не проснется. Не хочу объяснять, почему пошла одна.