Дар или проклятие — страница 13 из 42

– Может быть, чайку? – никак не унималась Раечка.

– Нет, спасибо, – Александрина испугалась, что сейчас сорвется на крик или даже завизжит на сверх меры заботливую девушку.

Наконец дверь ее кабинета тихо хлопнула, и Александрине стало чуть легче. Она все так же смотрела в окно и удивлялась полному отсутствию мыслей в голове. Ей казалось, что в то мгновение, когда она услышала «Саша», жизнь вокруг остановилась. Больше не было любимого дела, которое постоянно занимало ее мысли, не было Раечки, не было других девушек, и даже чужие незнакомые люди, бредущие за окном по каким-то своим неинтересным делам, казались ей не живыми, а какими-то нереальными, киношными, никому не нужными и лишними на холодной московской улице.

С тех самых давних пор, как Александрина поняла, что Петр – это основа ее жизни, что только с ним она может быть настоящей, может смеяться, огорчаться, удивляться и радоваться, она иногда спрашивала себя, что будет с ней, если у нее не будет Петра. Мысль была такой страшной, что она гнала ее от себя, но совсем эта мысль не уходила, и тогда Александрина говорила себе, что ее привязанность к Петру только привычка, и она точно так же привыкнет к другому мужчине, и все в ее жизни будет хорошо.

Вот теперь и узнаю, что будет, подумала она.

Лучше всего, конечно, было бы умереть прямо сейчас, но такой роскоши она позволить себе не может, у нее есть Сережа, которого еще растить и растить. Впрочем, Александрине казалось, что она уже мертва. Внезапно она почувствовала настоящую холодную панику: Петр может отнять у нее Сережу, и тогда она останется совсем одна, мертвая на всю оставшуюся жизнь. Нет, успокоила себя Александрина, он этого не сделает, он добрый и честный. А если сделает, будет еще проще: тогда она и впрямь умрет, и все кончится.

Она сидела и смотрела в окно, не реагируя на временами раздававшийся стук в дверь, и только когда на улице раздались крики, а через несколько секунд в дверях кабинета сгрудились все ее подчиненные, устало спросила:

– В чем дело?


Танечка не понимала, что происходит. Она была абсолютно уверена, что Вадим давно принадлежит ей, что он женится на ней немедленно, как только она этого захочет. Танечка даже была уверена, что, если она найдет себе другого мужа, более перспективного, Вадим обязательно будет страдать, пытаться ее увидеть и никогда не посмотрит ни на одну другую женщину.

В чем-то она ошиблась, но Танечка решительно не понимала, в чем именно. Она вела себя с Вадимом безупречно, старалась ненавязчиво о нем заботиться, никогда не показывалась ему без макияжа или, не дай бог, с немытыми волосами. Танечка перебирала в памяти свои слова и поступки, и они вновь казались ей правильными, своевременными и умными.

Непонятно…

Очень неприятным было то, что она рассказала о Вадиме подружке Ирке Потапенко, та горела желанием посмотреть на ее нового поклонника, и Танечка, как назло, обещала Ирке устроить на этой неделе нечто вроде скромного ужина на четверых. Предполагалось, что Ирка приведет своего нынешнего ухажера, одной ей Танечка Вадима демонстрировать ни за что не стала бы, береженого бог бережет. И что теперь делать?..

Танечка слегка отодвинула тюлевую занавеску, посмотрела на мокрый неприглядный двор и, вглядевшись в темную фигурку, узнала соседку Киру Владимировну, входившую в подъезд.

– Кира Владимировна, здравствуйте, – лучезарно улыбнулась Танечка, когда на площадке открылись двери лифта. – Давайте я вас чаем напою, у меня пирожные просто изумительные.

– Спасибо, – отказалась соседка, улыбнувшись в ответ. – В другой раз.

– Давайте-давайте, – Танечка чуть не силой начала отбирать продуктовые сумки из рук соседки, и та посмотрела на нее с удивлением:

– Вам что-нибудь нужно, Танечка?

– Нет, – та отняла руки от сумок и понуро отошла к своей двери. – Просто я вас давно не видела. Посидели бы, поболтали.

Соседка смотрела на нее внимательно, и Танечка зачем-то добавила:

– Скучно мне.

– Конечно, скучно, – согласилась Кира, поставила сумки, отперла дверь своей квартиры и пригласила: – Заходите. У меня нет пирожных, но чаю попьем.

Танечка прошла в темную прихожую. Здесь все напоминало квартиру Вадима, не площадью и расположением комнат, а темной старой мебелью, огромным количеством книг, полки с которыми начинались от самой прихожей, скромными светильниками, которые почему-то производили впечатление старинных и дорогих, но Танечка знала, что это не так. Сама она в такой обстановке жить ни за что не стала бы: мебель должна быть исключительно известных фирм, а большинство книг настолько потрепаны, что им самое место на помойке, но вынуждена была признать, что квартира производит приятное впечатление.

– Конечно, скучно, – говорила соседка, накрывая к чаю кухонный стол. – Пожилому человеку тяжело дома сидеть, а молодой девушке тем более.

– Мне Вадим обещал работу подыскать, – поддакнула Танечка. – В редакции.

– Да, – сообразила соседка, – у него тетя в издательстве работает. Зоя.

– А почему они так редко видятся? – как можно равнодушнее спросила Танечка. – Они что, в ссоре?

– Редко? – удивилась Кира. – С чего вы взяли?

– Ну, – смутилась Танечка. – Я здесь уже год живу, а Зою эту только один раз видела.

– Не думаю, что они редко видятся. Вадим хороший мальчик, заботливый, а Зоя ему почти как мать.

Кира разлила чай в старинные, тонкого фарфора, чашки.

– Берите варенье, Танечка. Варенье свое, я в этом году много наварила.

– Спасибо, – она откусила печенье, – а мать у него жива?

– Да, – соседка ответила как-то странно, и Танечка насторожилась.

– А маму его я совсем не видела, ни разу.

– Берите варенье, – опять предложила Кира, – По-моему, очень удачное получилось.

– Спасибо. А мама у него что, в другом городе живет? Почему она к Вадиму не приходит?

– Разве мы знаем, кто к кому приходит? Вы же всех входящих в подъезд не отслеживаете.

Танечке стало неуютно под внимательным соседкиным взглядом. Конечно же, она отслеживает всех, входящих в подъезд. Пытается отследить, во всяком случае. Чем еще заниматься-то прикажете?

– А в каком издательстве эта Зоя работает?

– Не помню. Она говорила, но я забыла. Где-то недалеко. Она и живет недалеко, на Тополиной улице.

– Так близко?

– Близко. В зеленом доме, где универмаг. – Почему-то о тетке Кира говорила охотнее, чем о матери Вадима. Танечке даже показалось, что соседка расслабилась, когда разговор опять перешел на Зою.

Они еще побеседовали немного, но больше ничего интересного Танечка не узнала и, вернувшись к себе домой, долго недоумевала, как дуре Кире могло прийти в голову, что она, Танечка, собирается где-то работать.


– Сережа, мы сейчас пойдем в раздевалку, ты возьми куртку, и мы через боковой выход выйдем, – ласково велела Наташа, стараясь не выдавать волнения и беспокойства.

В школе, помимо главного, имелся боковой выход, ведущий в довольно большой огороженный школьный двор.

Сережа посмотрел на нее с удивлением, но ничего не спросил.

Спрятав его куртку в рюкзак, Наташа потащила мальчика на полутемную площадку под лестницей, опасаясь, как бы кто-то из учителей их не заметил. Когда-то площадка служила Наташе с подругами любимым убежищем.

– Позвони маме, Сереженька, скажи, что я тебя забрала, и дай мне трубку.

Сережа опять посмотрел на нее с удивлением и снова ничего не спросил.

– Мам, меня Наташа Калганова забрала, – доложил он Александрине, отчего-то удивился и протянул Наташе трубку.

– Александрина Витальевна, – начала Наташа, но та ее перебила:

– Пожалуйста, побудьте с ним до вечера, у меня… неприятности.

В трубке раздались гудки. Наташа сжала телефон, провела им по подбородку, вернула Сереже, и они по коридору второго этажа направились к боковому выходу.

Если бы Сережа сунул телефон в рюкзак, как всегда, они могли бы не услышать приглушенный писк, но мальчик нес телефон в руке, и они, замерев уже в самом конце коридора, прочитали: «Жду во дворе. Наташа». Боковой выход вел как раз в школьный двор.

– Наташ, – растерялся мальчик, – как это?..

– Сережа, я тебе потом все объясню, – строго сказала она, стараясь выбрать верный тон, не пугать его. – Сейчас нам нужно выбраться отсюда.

Она подошла к окну, одной рукой прижимая к себе мальчика. Подошла просто так, чтобы собраться мыслями, и сразу увидела внизу совсем рядом с крылечком бокового входа крепкого, коротко стриженного молодого человека в коричневой, самой обычной куртке. Парень вел себя спокойно, топтался потихоньку, засунув руки в карманы, и Наташа, отупев от ужаса, узнала в нем того незнакомца, который курил рядом с Озерцовым на фотографии с телефона Стаса. Нужно было немедленно что-то предпринимать, а она замерла у окна, пока стоявший внизу парень не поднял глаза и не уставился на нее так, что Наташа поняла – он ее узнал.

– Бежим, Сережа. – На ходу натягивая на мальчика куртку, она потянула его назад к главному входу.

– Наташ, он что, бандит? Дядька этот? Не надо, я сам, – Сережа проворно застегнул куртку.

– Бандит, – призналась Наташа, – но не настоящий, а так… шушера. Я тебе все расскажу, нам только нужно выбраться отсюда.

– Наташа, – он остановился и потянул ее за руку: – А они маму… не убьют?

– Бог с тобой! Конечно, нет. Это обыкновенные вымогатели. Им от мамы деньги нужны, но мы их перехитрим, – Наташа, присев на корточки, смотрела в испуганные глаза и чувствовала, как на нее накатывает слепая ненависть, она сама готова была поубивать ублюдков за этот детский страх. – Мы сейчас выйдем с тобой вместе с другими ребятами и проходными дворами проберемся ко мне домой. Позвоним папе, и все. Он с ними разберется.

– Разберется, – подтвердил Сережа. Слава богу, страха в его глазах больше не было.

В присутствии других людей на них никто не нападет, а скрыться в знакомых с детства дворах они сумеют. Здесь Наташа на своей территории. Здесь в каждом доме жил кто-то из одноклассников, и она знала все ходы и выходы.